Неточные совпадения
Ну, батюшка, — сказал он, прочитав письмо и отложив в сторону мой паспорт, — все
будет сделано: ты
будешь офицером переведен в *** полк, и чтоб тебе времени не терять, то завтра же поезжай в Белогорскую
крепость, где ты
будешь в команде капитана Миронова, доброго и честного человека.
В богоспасаемой
крепости не
было ни смотров, ни учений, ни караулов.
Другого общества в
крепости не
было, но я другого и не желал.
Несмотря на предсказания, башкирцы не возмущались. Спокойствие царствовало вокруг нашей
крепости. Но мир
был прерван незапным междуусобием.
Меня лечил полковой цирюльник, ибо в
крепости другого лекаря не
было, и, слава богу, не умничал.
Он один имел выгоду в доносе, коего следствием могло
быть удаление мое из
крепости и разрыв с комендантским семейством.
Крепости выстроены
были в местах, признанных удобными, и заселены по большей части казаками, давнишними обладателями яицких берегов.
Это случилось несколько времени перед прибытием моим в Белогорскую
крепость. Все
было уже тихо или казалось таковым; начальство слишком легко поверило мнимому раскаянию лукавых мятежников, которые злобствовали втайне и выжидали удобного случая для возобновления беспорядков.
Вскоре все заговорили о Пугачеве. Толки
были различны. Комендант послал урядника с поручением разведать хорошенько обо всем по соседним селениям и
крепостям. Урядник возвратился через два дня и объявил, что в степи верст за шестьдесят от
крепости видел он множество огней и слышал от башкирцев, что идет неведомая сила. Впрочем, не мог он сказать ничего положительного, потому что ехать далее побоялся.
Мы собрались опять. Иван Кузмич в присутствии жены прочел нам воззвание Пугачева, писанное каким-нибудь полуграмотным казаком. Разбойник объявлял о своем намерении идти на нашу
крепость; приглашал казаков и солдат в свою шайку, а командиров увещевал не супротивляться, угрожая казнию в противном случае. Воззвание написано
было в грубых, но сильных выражениях и должно
было произвести опасное впечатление на умы простых людей.
Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной
крепости, тихий и скромный молодой человек,
был мне знаком: месяца за два перед тем проезжал он из Оренбурга с молодой своей женою и останавливался у Ивана Кузмича. Нижнеозерная находилась от нашей
крепости верстах в двадцати пяти. С часу на час должно
было и нам ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо представилась мне, и сердце у меня так и замерло.
«Теперь стойте крепко, — сказал комендант, —
будет приступ…» В эту минуту раздался страшный визг и крики; мятежники бегом бежали к
крепости.
Барабан умолк; гарнизон бросил ружья; меня сшибли
было с ног, но я встал и вместе с мятежниками вошел в
крепость.
Я изумился. В самом деле сходство Пугачева с моим вожатым
было разительно. Я удостоверился, что Пугачев и он
были одно и то же лицо, и понял тогда причину пощады, мне оказанной. Я не мог не подивиться странному сцеплению обстоятельств: детский тулуп, подаренный бродяге, избавлял меня от петли, и пьяница, шатавшийся по постоялым дворам, осаждал
крепости и потрясал государством!
Оставаться в
крепости, подвластной злодею, или следовать за его шайкою
было неприлично офицеру.
Я оставил Пугачева и вышел на улицу. Ночь
была тихая и морозная. Месяц и звезды ярко сияли, освещая площадь и виселицу. В
крепости все
было спокойно и темно. Только в кабаке светился огонь и раздавались крики запоздалых гуляк. Я взглянул на дом священника. Ставни и ворота
были заперты. Казалось, все в нем
было тихо.
Что
будет с бедной девушкою?» Я отвечал, что до Белогорской
крепости недалеко и что вероятно его превосходительство не замедлит выслать войско для освобождения бедных ее жителей.
Спустя несколько дней после сего знаменитого совета узнали мы, что Пугачев, верный своему обещанию, приближился к Оренбургу. Я увидел войско мятежников с высоты городской стены. Мне показалось, что число их вдесятеро увеличилось со времени последнего приступа, коему
был я свидетель. При них
была и артиллерия, взятая Пугачевым в малых
крепостях, им уже покоренных. Вспомня решение совета, я предвидел долговременное заключение в стенах оренбургских и чуть не плакал от досады.
Я прервал его речь вопросом: сколько у меня всего-на-все денег? «
Будет с тебя, — отвечал он с довольным видом. — Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить». И с этим словом он вынул из кармана длинный вязаный кошелек, полный серебра. «Ну, Савельич, — сказал я ему, — отдай же мне теперь половину; а остальное возьми себе. Я еду в Белогорскую
крепость».
Оставаться ей в
крепости, подвластной Пугачеву и управляемой Швабриным,
было невозможно.
Но Пугачев не
был пойман. Он явился на сибирских заводах, собрал там новые шайки и опять начал злодействовать. Слух о его успехах снова распространился. Мы узнали о разорении сибирских
крепостей. Вскоре весть о взятии Казани и о походе самозванца на Москву встревожила начальников войск, беспечно дремавших в надежде на бессилие презренного бунтовщика. Зурин получил повеление переправиться через Волгу.
Я приехал в Казань, опустошенную и погорелую. По улицам, наместо домов, лежали груды углей и торчали закоптелые стены без крыш и окон. Таков
был след, оставленный Пугачевым! Меня привезли в
крепость, уцелевшую посереди сгоревшего города. Гусары сдали меня караульному офицеру. Он велел кликнуть кузнеца. Надели мне на ноги цепь и заковали ее наглухо. Потом отвели меня в тюрьму и оставили одного в тесной и темной конурке, с одними голыми стенами и с окошечком, загороженным железною решеткою.
Я
был глубоко оскорблен словами гвардейского офицера и с жаром начал свое оправдание. Я рассказал, как началось мое знакомство с Пугачевым в степи, во время бурана; как при взятии Белогорской
крепости он меня узнал и пощадил. Я сказал, что тулуп и лошадь, правда, не посовестился я принять от самозванца; но что Белогорскую
крепость защищал я противу злодея до последней крайности. Наконец я сослался и на моего генерала, который мог засвидетельствовать мое усердие во время бедственной оренбургской осады.
По его словам, я отряжен
был от Пугачева в Оренбург шпионом; ежедневно выезжал на перестрелки, дабы передавать письменные известия о всем, что делалось в городе; что, наконец, явно передался самозванцу, разъезжал с ним из
крепости в
крепость, стараясь всячески губить своих товарищей-изменников, дабы занимать их места и пользоваться наградами, раздаваемыми от самозванца.
— Капитана Миронова! того самого, что
был комендантом в одной из оренбургских
крепостей?
Неточные совпадения
Бумаги,
крепости на мертвые <души> — все
было теперь у чиновников!
Так совершилось дело. Оба решили, чтобы завтра же
быть в городе и управиться с купчей
крепостью. Чичиков попросил списочка крестьян. Собакевич согласился охотно и тут же, подошед к бюро, собственноручно принялся выписывать всех не только поименно, но даже с означением похвальных качеств.
…что и для вас самих
будет очень выгодно перевесть, например, на мое имя всех умерших душ, какие по сказкам последней ревизии числятся в имениях ваших, так, чтобы я за них платил подати. А чтобы не подать какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей
крепости, как бы эти души
были живые.
— Послушайте, любезные, — сказал он, — я очень хорошо знаю, что все дела по
крепостям, в какую бы ни
было цену, находятся в одном месте, а потому прошу вас показать нам стол, а если вы не знаете, что у вас делается, так мы спросим у других.
Известный Иван Антонович управился весьма проворно:
крепости были записаны, помечены, занесены в книгу и куда следует, с принятием полупроцентовых и за припечатку в «Ведомостях», и Чичикову пришлось заплатить самую малость.