Я вышел из кибитки. Буран еще продолжался, хотя с меньшею силою. Было так темно, что хоть глаз выколи. Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарь под полою, и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучина освещала ее. На стене висела винтовка и высокая казацкая шапка.
Все мнения оказались противными моему. Все чиновники говорили о ненадежности войск, о неверности удачи, об осторожности и тому подобном. Все полагали, что благоразумнее оставаться под прикрытием пушек, за крепкой каменной стеною, нежели на открытом поле испытывать счастие оружия. Наконец генерал, выслушав все мнения, вытряхнул пепел из трубки и произнес следующую речь...
Я взглянул и обмер. На полу, в крестьянском оборванном платье сидела Марья Ивановна, бледная, худая, с растрепанными волосами. Перед нею стоял кувшин воды, накрытый ломтем хлеба. Увидя меня, она вздрогнула и закричала. Что тогда со мною стало — не помню.
Хотя с улицы казалось, что дома стоят довольно близко друг к другу, а вся принадлежащая им земля рачительно используется, взгляд с высоты птичьего полёта мог рассеять это впечатление.
А выспавшиеся за время полёта люди продолжат розыски или сразу подключатся к вылетевшей ранее группе.
Хотя с улицы казалось, что дома стоят довольно близко друг к другу, а вся принадлежащая им земля рачительно используется, взгляд с высоты птичьего полёта мог рассеять это впечатление.
Заподозрил-то я это, ещё когда мы немного отклонились от курса во время нашего первого космического полёта.