Один из них, щедушный и сгорбленный старичок с седою бородкою, не имел в себе ничего замечательного, кроме
голубой ленты, [Пугачев выдавал своих приближенных за царских вельмож.
— Нечего их ни жалеть, ни жаловать! — сказал старичок в
голубой ленте. — Швабрина сказнить не беда; а не худо и господина офицера допросить порядком: зачем изволил пожаловать. Если он тебя государем не признает, так нечего у тебя и управы искать, а коли признает, что же он до сегодняшнего дня сидел в Оренбурге с твоими супостатами? Не прикажешь ли свести его в приказную да запалить там огоньку: мне сдается, что его милость подослан к нам от оренбургских командиров.
Лицо ее, полное и румяное, выражало важность и спокойствие, а
голубые глаза и легкая улыбка имели прелесть неизъяснимую.