Неточные совпадения
Бесполезная
пальба продолжалась с полудня до вечера; в то время скирды сена, находившиеся близ крепости, загорелись, подожженные осаждающими.
Едва Веловский успел донести о взятии Илецкого городка, уже Харлов доносил о взятии Рассыпной; вслед за тем Билов, из Татищевой, извещал о взятии Нижне-Озерной; майор Крузе, из Чернореченской, о
пальбе, происходящей под Татищевой.
Он отступил, отбитый сильною
пальбою.
Вечером огонь утих; но во всю ночь мятежники
пальбою сопровождали бой часов соборной церкви, делая по выстрелу на каждый час.
Обоюдная
пальба продолжалась целый день.
Башкирцы, ожидаемые из Уфы, не бывали; находившиеся в недальнем расстоянии под начальством князя Уракова бежали, заслыша
пальбу.
— В самое сие время в Оренбурге услышали пушечную
пальбу, которая через четверть часа и умолкла…
Целый день
пальба не умолкала.
Бунтовщики укрепились как умели; в пяти верстах от города Бибиков услышал уже их пушечную
пальбу.
Приступ длился девять часов сряду при неумолкной
пальбе и перестрелке.
Их
пальба не умолкала, вылазки не прекращались.
Пальба продолжалась три часа.
Едва умолкла
пальба, он поднял чудотворные иконы и, несмотря на нестерпимый зной пожара и на падающие бревна, со всем бывшим при нем духовенством, сопровождаемый народом, обошел снутри крепость при молебном пении.
Ночью отряд его тронулся с места. Поутру, в сорока пяти верстах от Казани, услышал пушечную
пальбу. К полудню густой багровый дым возвестил ему о жребии города.
Неточные совпадения
Как-то днем, в стороне бульвара началась очень злая и частая
пальба. Лаврушку с его чумазым товарищем послали посмотреть: что там? Минут через двадцать чумазый привел его в кухню облитого кровью, — ему прострелили левую руку выше локтя. Голый до пояса, он сидел на табурете, весь бок был в крови, — казалось, что с бока его содрана кожа. По бледному лицу Лаврушки текли слезы, подбородок дрожал, стучали зубы. Студент Панфилов, перевязывая рану, уговаривал его:
Стоны и шумы, завывающая
пальба огромных взлетов воды и, казалось, видимая струя ветра, полосующего окрестность, — так силен был его ровный пробег, — давали измученной душе Лонгрена ту притупленность, оглушенность, которая, низводя горе к смутной печали, равна действием глубокому сну.
С них поднялась
пальба: китайский адмирал делал ученье.
Иной делает догадки: «Тихо, тихо, — говорит, — а потом, видно, хватит опять!» В эту минуту учат ружейной
пальбе: стукотня такая, что в ушах трещит.
Третий, пятый, десятый и так далее дни текли однообразно. Мы читали, гуляли, рассеянно слушали
пальбу инсургентов и империалистов, обедали три раза в день, переделали все свои дела, отправили почту, и, между прочим, адмирал отправил курьером в Петербург лейтенанта Кроуна с донесениями, образчиками товаров и прочими результатами нашего путешествия до сих мест. Стало скучно. «Куда бы нибудь в другое место пора! — твердили мы. — Всех здесь знаем, и все знают нас. Со всеми кланяемся и разговариваем».