И между тем душа в ней ныла, И слез был полон томный взор. Вдруг топот!.. кровь ее застыла. Вот ближе! скачут… и на двор Евгений! «Ах!» — и легче тени Татьяна прыг в другие сени, С крыльца на двор, и прямо в сад, Летит, летит; взглянуть назад Не смеет; мигом обежала Куртины, мостики, лужок, Аллею к озеру, лесок, Кусты сирен переломала, По цветникам летя к ручью, И, задыхаясь, на скамью...
Траги-нервических явлений, Девичьих обмороков, слез Давно терпеть не мог Евгений: Довольно их он перенес. Чудак, попав на пир огромный, Уж был сердит. Но, девы томной Заметя трепетный порыв, С досады взоры опустив, Надулся он и, негодуя, Поклялся Ленского взбесить И уж порядком отомстить. Теперь, заране торжествуя, Он стал чертить в душе своей Карикатуры всех гостей.
Пошли приветы, поздравленья: Татьяна всех благодарит. Когда же дело до Евгенья Дошло, то девы томный вид, Ее смущение, усталость В его душе родили жалость: Он молча поклонился ей; Но как-то взор его очей Был чудно нежен. Оттого ли, Что он и вправду тронут был, Иль он, кокетствуя, шалил, Невольно ль, иль из доброй воли, Но взор сей нежность изъявил: Он сердце Тани оживил.
Татьяна взором умиленным Вокруг себя на всё глядит, И всё ей кажется бесценным, Всё душу томную живит Полумучительной отрадой: И стол с померкшею лампадой, И груда книг, и под окном Кровать, покрытая ковром, И вид в окно сквозь сумрак лунный, И этот бледный полусвет, И лорда Байрона портрет, И столбик с куклою чугунной Под шляпой с пасмурным челом, С руками, сжатыми крестом.
Выдержки из русской классики со словосочетанием «томные взоры»
Бледная, задумчивая девушка, по какому-то странному противоречию с его плотной натурой, сделала на него сильное впечатление. Он на вечерах уходил из-за карт и погружался в непривычную думу, глядя на этот полувоздушный призрак, летавший перед ним. Когда на него падал ее томный взор, разумеется, случайно, он, бойкий гладиатор в салонных разговорах, смущался перед робкой девочкой, хотел ей иногда сказать что-нибудь, но не мог. Это надоело ему, и он решился действовать положительнее, чрез разных теток.
Там юный монах — с бледным лицом, с томным взором — смотрит в поле сквозь решетку окна, видит веселых птичек, свободно плавающих в море воздуха, видит — и проливает горькие слезы из глаз своих.
Я не поведал вам, читатель, // Что казначей мой был женат. // Благословил его создатель, // Послав ему в супруге клад. // Ее ценил он тысяч во сто, // Хотя держал довольно просто // И не выписывал чепцов // Ей из столичных городов. // Предав ей таинства науки, // Как бросить вздох иль томный взор, // Чтоб легче влюбчивый понтёр // Не разглядел проворной штуки, // Меж тем догадливый старик // С глаз не спускал ее на миг.
Упал! (прости невинность!). Как змея, // Маврушу крепко обнял он руками, // То холодея, то как жар горя, // Неистово впился в нее устами // И — обезумел… Небо и земля // Слились в туман. Мавруша простонала // И улыбнулась; как волна, вставала // И упадала грудь, и томный взор, // Как над рекой безлучный метеор, // Блуждал вокруг без цели, без предмета, // Боясь всего: людей, дерев и света…
Она подняла на меня томный, глубокий взор и покачала головой; ее губы хотели проговорить что-то — и не могли; глаза наполнились слезами; она опустилась в кресла и закрыла лицо руками.
Еще Мария сладко дышит, // Дремой объятая, и слышит // Сквозь легкий сон, что кто-то к ней // Вошел и ног ее коснулся. // Она проснулась — но скорей // С улыбкой взор ее сомкнулся // От блеска утренних лучей. // Мария руки протянула // И с негой томною шепнула: // «Мазепа, ты?..» Но голос ей // Иной ответствует… о боже! // Вздрогнув, она глядит… и что же? // Пред нею мать…
Ему мерещится то талия, которой он касался руками, то томный, продолжительный взор, который бросили ему, уезжая, то горячее дыхание, от которого он таял в вальсе, или разговор вполголоса у окна, под рев мазурки, когда взоры так искрились, язык говорил бог знает что.
Как пери спящая мила, // Она в гробу своем лежала, // Белей и чище покрывала // Был томный цвет ее чела. // Навек опущены ресницы… // Но кто б, о небо! не сказал, // Что взор под ними лишь дремал // И, чудный, только ожидал // Иль поцелуя иль денницы? // Но бесполезно луч дневной // Скользил по ним струей златой, // Напрасно их в немой печали // Уста родные целовали… // Нет! смерти вечную печать // Ничто не в силах уж сорвать!
И взор его притворно-скромный, // Склоняясь к ней, то угасал, // То, разгораясь страстью томной, // Огнем сверкающим пылал. // Бледна, в смущеньи оставалась // Она пред ним… Ему казалось, // Что чрез минуту для него // Любви наступит торжество… // Как вдруг внезапный и невольный // Стыд овладел ее душой — // И, вспыхнув вся, она рукой // Толкнула прочь его: «Довольно, // Молчите — слышать не хочу! // Оставите ль? я закричу!..»
Он ловил их исполненные неги томные взоры, ощущал исходящий от их тел и пышных одежд аромат терпких аравитских благовоний и вдруг начинал понимать: этот мир и эти женщины – не для него, они – чужие, и жизнь здесь, в этом городе и в этом дворце, чужая, он никогда не сможет, да и не захочет стать ромеем.
Полностью выбравшись из кареты, томным взором окинула альма-матер, где мне предстоит проводить свои научные исследования и, самое главное, куда я так долго мечтала попасть.
Яркие броские брюнетки с вызовом в томном взоре заставляли его кровь закипать, и, если уж проводить гастрономические параллели, то он предпочитал мясо, а не рыбу.
Он ловил их исполненные неги томные взоры, ощущал исходящий от их тел и пышных одежд аромат терпких аравитских благовоний и вдруг начинал понимать: этот мир и эти женщины – не для него, они – чужие, и жизнь здесь, в этом городе и в этом дворце, чужая, он никогда не сможет, да и не захочет стать ромеем.
Полностью выбравшись из кареты, томным взором окинула альма-матер, где мне предстоит проводить свои научные исследования и, самое главное, куда я так долго мечтала попасть.
Яркие броские брюнетки с вызовом в томном взоре заставляли его кровь закипать, и, если уж проводить гастрономические параллели, то он предпочитал мясо, а не рыбу.