— Послезавтра! — вскрикнула Маша, — боже мой! Нет, нет, невозможно, этому не быть. Папенька, послушайте, если уже вы решились погубить меня, то я найду защитника, о котором вы и не думаете, вы увидите, вы ужаснетесь, до
чего вы меня довели.
Неточные совпадения
— Как, ваше превосходительство, бумаги его сгорели!
чего ж
вам лучше? — в таком случае извольте действовать по законам, и без всякого сомнения получите ваше совершенное удовольствие.
— Так, видно, этот Кирила Петрович у
вас делает
что хочет?
— Ах, батька! и мы хотели зазвать весь околодок, да Владимир Андреевич не захотел. Небось у нас всего довольно, есть
чем угостить, да
что прикажешь делать. По крайней мере коли нет людей, так уж хоть
вас употчую, дорогие гости наши.
Исправник, высокий и толстый мужчина лет пятидесяти с красным лицом и в усах, увидя приближающегося Дубровского, крякнул и произнес охриплым голосом: «Итак, я
вам повторяю то,
что уже сказал: по решению уездного суда отныне принадлежите
вы Кирилу Петровичу Троекурову, коего лицо представляет здесь господин Шабашкин.
Слушайтесь его во всем,
что ни прикажет, а
вы, бабы, любите и почитайте его, а он до
вас большой охотник».
— «Но
вы могли бы, кажется, отнестися ко мне, прежде
чем к моим крестьянам, и объявить помещику отрешение от власти…» — «А ты кто такой, — сказал Шабашкин с дерзким взором.
Дубровский пошел далее. Два человека приблизились к нему; они его окликали. Дубровский узнал голос Антона и Гриши. «Зачем
вы не спите?» — спросил он их. «До сна ли нам, — отвечал Антон. — До
чего мы дожили, кто бы подумал…»
— А
что, поймаете хоть
вы Дубровского, господин исправник?
— Никто, — отвечал учитель. — Меня он выписал из Москвы чрез одного из своих приятелей, коего повар, мой соотечественник, меня рекомендовал. Надобно
вам знать,
что я готовился не в учителя, а в кондиторы, но мне сказали,
что в вашей земле звание учительское не в пример выгоднее…
— Послушайте, — прервал он француза, —
что, если бы вместо этой будущности предложили
вам десять тысяч чистыми деньгами с тем, чтоб сей же час отправились обратно в Париж.
Я понял,
что дом, где обитаете
вы, священ,
что ни единое существо, связанное с
вами узами крови, не подлежит моему проклятию.
Знайте,
что он рожден был для иного назначения,
что душа его умела
вас любить,
что никогда…
— Ну
что? ведь не до свету же тебе здесь оставаться, дом мой не харчевня, не с твоим проворством, братец, поймать Дубровского, если уж это Дубровский. Отправляйся-ка восвояси да вперед будь расторопнее. Да и
вам пора домой, — продолжал он, обратясь к гостям. — Велите закладывать, а я хочу спать.
— Не надейтесь по-пустому: в этих слезах увидит он только обыкновенную боязливость и отвращение, общее всем молодым девушкам, когда идут они замуж не по страсти, а из благоразумного расчета;
что, если возьмет он себе в голову сделать счастие ваше вопреки
вас самих; если насильно повезут
вас под венец, чтоб навеки предать судьбу вашу во власть старого мужа…
— Соберитесь с всеми силами души, умоляйте отца, бросьтесь к его ногам: представьте ему весь ужас будущего, вашу молодость, увядающую близ хилого и развратного старика, решитесь на жестокое объяснение: скажите,
что если он останется неумолим, то… то
вы найдете ужасную защиту… скажите,
что богатство не доставит
вам и одной минуты счастия; роскошь утешает одну бедность, и то с непривычки на одно мгновение; не отставайте от него, не пугайтесь ни его гнева, ни угроз, пока останется хоть тень надежды, ради бога, не отставайте.
— Не губите меня, — повторяла бедная Маша, — за
что гоните меня от себя прочь и отдаете человеку нелюбимому? разве я
вам надоела? я хочу остаться с
вами по-прежнему. Папенька,
вам без меня будет грустно, еще грустнее, когда подумаете,
что я несчастлива, папенька: не принуждайте меня, я не хочу идти замуж…
Ударюсь об заклад, что вздор; // И если б не к лицу, не нужно перевязки; // А то не вздор,
что вам не избежать огласки: // На смех, того гляди, подымет Чацкий вас; // И Скалозуб как свой хохол закру́тит, // Расскажет обморок, прибавит сто прикрас; // Шутить и он горазд, ведь нынче кто не шутит!
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани //
Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели
вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам //
Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной //
Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой //
Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред
вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Стихи на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда
вы удалились, // Весны моей златые дни? //
Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
За
что ж виновнее Татьяна? // За то ль,
что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За то ль,
что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, //
Что так доверчива она, //
Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей //
Вы легкомыслия страстей?
Стремит Онегин?
Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.