За поцелуй поешь ты песни? Разве // Так дорог он? При встрече, при прощанье //
Целуюсь я со всяким, — поцелуи // Такие же слова: «прощай и здравствуй»! // Для
девушки споешь ты песню, платит // Она тебе лишь поцелуем; как же // Не стыдно ей так дешево платить, // Обманывать пригоженького Леля! // Не пой для них, для
девушек, не знают // Цены твоим веселым песням. Я // Считаю их дороже поцелуев // И целовать тебя не стану, Лель.
Тетка покойного деда рассказывала, — а женщине, сами знаете, легче
поцеловаться с чертом, не во гнев будь сказано, нежели назвать кого красавицею, — что полненькие щеки козачки были свежи и ярки, как мак самого тонкого розового цвета, когда, умывшись божьею росою, горит он, распрямляет листики и охорашивается перед только что поднявшимся солнышком; что брови словно черные шнурочки, какие покупают теперь для крестов и дукатов
девушки наши у проходящих по селам с коробками москалей, ровно нагнувшись, как будто гляделись в ясные очи; что ротик, на который глядя облизывалась тогдашняя молодежь, кажись, на то и создан был, чтобы выводить соловьиные песни; что волосы ее, черные, как крылья ворона, и мягкие, как молодой лен (тогда еще
девушки наши не заплетали их в дрибушки, перевивая красивыми, ярких цветов синдячками), падали курчавыми кудрями на шитый золотом кунтуш.
— Да что же вы ругаетесь! — бурчал Петров, не поднимая глаз. — Ведь я вас не ругаю. Зачем же вы первая ругаетесь? Я имею полное право поступить, как я хочу. Но я провел с вами время, и возьмите себе. А насильно я не хочу. И с твоей стороны, Гладышев… то бишь, Солитеров, совсем это нехорошо. Я думал, она порядочная
девушка. а она все лезет
целоваться и бог знает что делает…