Проклиная жестокий климат и дурную почву, Бахтиаров переселился в губернский город и с первого же появления в свете сделался постоянным и исключительным
предметом разговоров губернских дам, что, конечно, было результатом его достоинств: привлекательную наружность его читатель уже знает, про французский, немецкий, английский языки и говорить нечего — он знал их в совершенстве; разговор его был, когда он хотел, необыкновенно занимателен и остроумен, по крайней мере в это верили, как в аксиому, все дамы.
Неточные совпадения
«Бедная Лиза, — думал он, — теперь отнимают у тебя и доброе имя, бесславят тебя, взводя нелепые клеветы. Что мне делать? — спрашивал он сам себя. — Не лучше ли передать ей об обидных сплетнях? По крайней мере она остережется; но каким образом сказать? Этот
предмет так щекотлив! Она никогда не говорит со мною о Бахтиарове. Я передам ей только
разговор с теткою», — решил Павел и приехал к сестре.
Наступило минутное молчание, после которого графиня Лидия Ивановна, как бы приступая к главному
предмету разговора, с тонкой улыбкой сказала Облонскому.
Почему он вдруг так растревожился, почему пришел в такой умиленный восторг, совершенно ни с того, ни с сего и, казалось, нисколько не в меру с
предметом разговора, — это трудно было бы решить.
Неточные совпадения
— Позвольте, почтеннейший, вновь обратить вас к
предмету прекращенного
разговора. Я спрашивал вас о том, как быть, как поступить, как лучше приняться… [Далее в рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь в
разговоре Костанжогло с Чичиковым пропуск. Должно полагать, что Костанжогло предложил Чичикову приобрести покупкою именье соседа его, помещика Хлобуева».]
— Позвольте мне, досточтимый мною, обратить вас вновь к
предмету прекращенного
разговора. Если бы, положим, я приобрел то самое имение, о котором вы изволили упомянуть, то во сколько времени и как скоро можно разбогатеть в такой степени…
Все-таки зять был человек посторонний, а
предмет требовал уединенного и дружеского
разговора.
Он уж был не рад, что вызвал Захара на этот
разговор. Он все забывал, что чуть тронешь этот деликатный
предмет, так и не оберешься хлопот.
За чаем продолжался тот же приятный, полный содержания
разговор. Не только не было ни одной минуты, чтобы надо было отыскивать
предмет для
разговора, но, напротив, чувствовалось, что не успеваешь сказать того, что хочешь, и охотно удерживаешься, слушая, что говорит другой. И всё, что ни говорили, не только она сама, но Воркуев, Степан Аркадьич, — всё получало, как казалось Левину, благодаря ее вниманию и замечаниям, особенное значение.