— Полноте, полноте! Что это? Не стыдно ли вам? Добро мне, старому человеку, простительно… Перестаньте, — сказал Петр Михайлыч, едва удерживаясь от рыданий. — Грядем лучше
с миром! — заключил он торжественно и пошел впереди своих подчиненных.
Неточные совпадения
Прочитав этот приказ, автор невольно задумался. «Увы! — сказал он сам себе. — В
мире ничего нет прочного. И Петр Михайлыч Годнев больше не смотритель, тогда как по точному счету он носил это звание ровно двадцать пять лет. Что-то теперь старик станет поделывать? Не переменит ли образа своей жизни и где будет каждое утро сидеть
с восьми часов до двух вместо своей смотрительской каморы?»
— Знаю, что в печке ничего нет: съел! И сало-то еще
с рыла не вытер, дурак!.. Огрызается туда же! Прогоню, так и знаешь… шляйся по
миру!
— Батюшка, — молила она, — не пусти по
миру! Мало ли что у мужа
с женой бывает — не все в согласии живут. У нас
с ним эти побоища нередко бывали — все сходило… Помилуй, отец мой!
Исправник пришел
с испуганным лицом. Мы отчасти его уж знаем, и я только прибавлю, что это был смирнейший человек в
мире, страшный трус по службе и еще больше того боявшийся своей жены. Ему рассказали, в чем дело.
Завтра я буду просить отца об одной милости — отпустить меня в монастырь, где сумею умереть для
мира; а вам желаю счастия
с вашими светскими друзьями.
Напрасно Калинович, чтоб что-нибудь из него выжать, принимался говорить
с ним о Германии, о ее образовании, о значении в политическом
мире: немец решительно ничего не понимал.
Вам следовало именно вором притвориться, я позвонил бы в полицию, она бы вас увела и
с миром отпустила к очередным вашим делам, тут и — конец истории.
Многое на земле от нас скрыто, но взамен того даровано нам тайное сокровенное ощущение живой связи нашей
с миром иным, с миром горним и высшим, да и корни наших мыслей и чувств не здесь, а в мирах иных.
Истина субъективна, а не объективна, она объективируется в соответствии
с миром необходимости, с царством Кесаря, в приспособлении к дробности и дурной множественности данного мира.
Теперь же он решил, что, хотя ему предстоит поездка в Сибирь и сложное и трудное отношение
с миром острогов, для которого необходимы деньги, он всё-таки не может оставить дело в прежнем положении, а должен, в ущерб себе, изменить его.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского
с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово // В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он живет // Да верит
мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил //
С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Быть может, он для блага
мира // Иль хоть для славы был рожден; // Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. // Его страдальческая тень, // Быть может, унесла
с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
Татьяна
с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся
мир иной.
Он верил, что душа родная // Соединиться
с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И
мир блаженством одарит.