— Под караулом барышню держали, словно арестантку какую, — начала она с какой-то цинической усмешкой, — три старухи были приставлены в надсмотрщицы, чтобы, коли одна спит али дремлет,
так чтоб другая стерегла, на молодых уж не надеялись, горничную девушку ее на поселенье присудили было сослать.
Неточные совпадения
— На ветер лаять все можно, — отвечал Яков Иванов, — а коли человек в рассудке,
так он никогда сказать того не может,
чтоб госпожа наша внучки своей не любила всем сердцем, только конечно, что по своей привязанности к ним ожидали, что какой-нибудь принц или граф будет им супругом, и сколь много у нашей барышни ни было женихов по губернии, всем генеральша одно отвечала: «Ищите себе другой невесты, а Оленька моя вам не пара, если быть ей в замужестве,
так быть за придворным».
— Знаю, все знаю, не
такой человек Грачиха,
чтоб она чего не знала, — отвечала толстуха, ударив себя рукой по жирной груди.
Целые дни, сидючи в поле, проплакивали,
так как приказание от старушки было,
чтоб их на красной двор даже не допускать, не то что уж в комнаты.
— Про деньги генеральша наша ничего бы не сказала, напротив, я самолично возил Федору Гаврилычу двадцать пять тысяч в своем кармане,
чтоб только он али бы в Сибирь, или хоть в иностранные земли уехал, но он и того не почувствовал. Нашей госпожи было одно желание:
чтоб только он не был мужем нашей барышни,
так как он недостоин того.
Генеральша без памяти, дети плачут, и только уж на другой день, когда старушка изволили прийти несколько в себя, получаю я от них
такое приказание,
чтоб ехать сейчас в уездный город, на квартиру Федора Гаврилыча, и если Ольга Николавна там, то вручить ей письмо, в противном же случае подать в подлежащий земский суд законное объявление обо всем случившемся.
Трое лакеев
так и ходили по следам его,
чтоб чего не сделал над собой, только и утешение было, что на могилу к Ольге Николавне ездить.
Ну… ну, вот я и решил, завладев старухиными деньгами, употребить их на мои первые годы, не мучая мать, на обеспечение себя в университете, на первые шаги после университета, — и сделать все это широко, радикально,
так чтоб уж совершенно всю новую карьеру устроить и на новую, независимую дорогу стать…
Обломов разорвал листы пальцем: от этого по краям листа образовались фестоны, а книга чужая, Штольца, у которого заведен такой строгий и скучный порядок, особенно насчет книг, что не приведи Бог! Бумаги, карандаши, все мелочи — как положит,
так чтоб и лежали.
— Да, знаете, все-таки, если Варвара Кирилловна усомнится в моей жизни,
так чтоб у вас было чем объяснить шатающееся поведение мое.
Он, помолчав немного, начал так: «Однажды я ехал из Буюкдерэ в Константинополь и на минуту слез… а лошадь ушла вперед с дороги: так я и пришел пешком, верст пятнадцать будет…» — «Ну так что ж?» — «Вот я и боялся, — заключил Тимофей, — что, пожалуй, и эти лошади уйдут, вбежавши на гору,
так чтоб не пришлось тоже идти пешком».
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: //
Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, //
Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И
так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но
чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
Они поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, //
Чтоб трепет сердца в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но в персях то же трепетанье, // И не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… //
Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным крылом, // Плененный школьным шалуном; //
Так зайчик в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека // В кусты припадшего стрелка.
Один среди своих владений, //
Чтоб только время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. // В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато в углу своем надулся, // Увидя в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И в голос все решили
так, // Что он опаснейший чудак.
— Нет, отец, богатых слишком нет. У кого двадцать душ, у кого тридцать, а
таких,
чтоб по сотне,
таких нет.