Неточные совпадения
В эпоху предпринятого мною рассказа у девицы Замшевой постояльцами были: какой-то малоросс,
человек еще молодой, который первоначально всякий день куда-то уходил, но вот уже
другой месяц сидел все или, точнее сказать, лежал дома, хотя и был совершенно здоров, за что Татьяной Ивановной и прозван был сибаритом;
другие постояльцы: музыкант, старый помещик, две неопределенные личности, танцевальный учитель, с полгода болевший какою-то хроническою болезнью, и, наконец, молодой помещик Хозаров.
В лице его, если хотите, все было хорошо, свежо, даже правильно и гармонировало одно с
другим; но в то же время чего-то недоставало, что вы желаете и любите видеть в лице
человека.
Что касается до помещения Сергея Петровича, то и оно обнаруживало главные его наклонности, то есть представляло видимую замашку на франтовство, комфорт и опрятность; даже постель молодого
человека, несмотря на утреннее время, представляла величайший порядок, который царствовал и во всем остальном убранстве комнаты: несколько гравюр, представляющих охоту, Тальму [Тальма Франсуа Жозеф (1763—1826) — знаменитый французский актер.] в костюме Гамлета, арабскую лошадь, четырех дам, очень недурных собой, из коих под одной было написано: «весна», под
другой: «лето», под третьей: «осень», под четвертой: «зима».
— Нет, вы этого не говорите, — возразила хозяйка, — она, бедненькая, вероятно, это время мечтала о вас, а вы, злой
человек, сейчас уж и стали заниматься с
другой.
Друзья съезжаются, он угощает их превосходным обедом с шампанским и с мороженым; вечером заставляет играть своих музыкантов, которых у него тридцать
человек.
— Я на это имею
другой взгляд, — возразил Хозаров. — Женщины сами скрывают свои чувства; они сами холодны или притворяются такими. Я знаю одну девушку; она любит одного
человека; он это знает верно; но до сих пор эта девушка себя маскирует: когда он написал к ней письмо, она прочитала, целовала даже бесчувственную бумагу, но все-таки велела в ответ сказать одно холодное merci.
Молодой
человек с чувством благодарности пожал руку нового своего
друга.
«Мари! Я осмеливаюсь называть вас этим отрадным для меня именем, потому что вашим наивным да, сказанным на вечере у Мамиловой, вы связали вашу судьбу с моей. Но
люди хотят расторгнуть нас: ваша мать приготовила
другого жениха. Вы его, конечно, знаете, и потому я не хочу в этих строках называть его ужасного для меня имени; оно, конечно, ужасно и для вас, потому что в нем заключается ваша и моя погибель.
Ты, конечно бы, теперь не узнала меня: я сделалась какая-то мизантропка; но я люблю
людей, я могу жить счастьем
других, этим единственным утешением для
людей, лишенных собственного счастья, и вот тебе пример.
Чего, подумаешь ты, недостает для того, чтобы, для обоюдного счастья, связать этих
людей, созданных один для
другого, узами брака?
— Ты выслушай меня,
друг мой, но только не плачь, — это я говорю не серьезно, а так, — он совершенно неизвестный
человек; может быть, он какой-нибудь развратный… мот… может быть, даже тебя обманывает?
— А Иван Борисыч, Машенька?.. За что ты этого
человека хочешь лишиться? Он очень добрый и благородный
человек… тысяча душ,
друг мой… ты будешь счастлива с ним, — тебе и теперь уже все завидуют.
На
другой же день после описанной в предыдущей главе сцены Катерина Архиповна, наконец, решилась послать мужа к Хозарову с тем, чтобы он первоначально осмотрел хорошенько, как молодой
человек живет, и, поразузнав стороною о его чине и состоянии, передал бы ему от нее письмо.
Подобные вещи всегда делаются в присутствии благородных
людей; а во-вторых, если будет оттуда, для спроса обо мне, какой-нибудь подсыл, то теперь они на меня могут бог знает что наболтать; но, побывав на пирушке,
другое дело; тут они увидят, что я живу не по-ихнему, и невольно, знаете, по чувству этакого уважения и даже благодарности отзовутся в пользу мою.
Они так любят, так стоят
друг друга, они восторжествовали над препятствиями, которые ставили им свет и
люди.
— Не можете, Сергей Петрович, никаким образом не можете; тогда было
другое дело, тогда вы были
человек холостой.
— Сомневаюсь, Сергей Петрович, очень сомневаюсь, — сказала Татьяна Ивановна. — Если бы вы были холостой
человек,
другое дело; а теперь уж женатый. Женщины к женатым очень недоверчивы: это я знаю по себе.
«Я уж все знаю», говорит, да и бросит книгу; но я не говорю про русские романы: они не могут образовать
человека; но она так же читает Дюма [Дюма Александр, отец (1803—1870) — французский писатель, автор многочисленных романов развлекательно-приключенческого характера.] и Сю [Сю Эжен (1804—1857) — французский писатель.] и
других великих писателей.
После обеда молодые
люди, один для чтения, а
другая для слушания, уселись рядом на диване. Пириневский начал читать и действительно всю поэму знал весьма твердо на память и, кроме того, произносил ее с большим чувством. На том месте, где Демон говорит...
Но здесь я остановлюсь и попрошу читателя перейти со мной в квартиру Варвары Александровны. После неприятного объяснения, которое имела она с Хозаровым, ей не спалось всю ночь; и даже на
другой день — печальная и грустная — сидела она в своем кабинете.
Человек доложил, что пришла какая-то Замшева и желает ее видеть.
Неточные совпадения
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и
других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный
человек.
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя
людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.
Но Ленский, не имев, конечно, // Охоты узы брака несть, // С Онегиным желал сердечно // Знакомство покороче свесть. // Они сошлись. Волна и камень, // Стихи и проза, лед и пламень // Не столь различны меж собой. // Сперва взаимной разнотой // Они
друг другу были скучны; // Потом понравились; потом // Съезжались каждый день верхом // И скоро стали неразлучны. // Так
люди (первый каюсь я) // От делать нечего
друзья.
«Мой секундант? — сказал Евгений, — // Вот он: мой
друг, monsieur Guillot. // Я не предвижу возражений // На представление мое; // Хоть
человек он неизвестный, // Но уж, конечно, малый честный». // Зарецкий губу закусил. // Онегин Ленского спросил: // «Что ж, начинать?» — «Начнем, пожалуй», — // Сказал Владимир. И пошли // За мельницу. Пока вдали // Зарецкий наш и честный малый // Вступили в важный договор, // Враги стоят, потупя взор.
Вперед, вперед, моя исторья! // Лицо нас новое зовет. // В пяти верстах от Красногорья, // Деревни Ленского, живет // И здравствует еще доныне // В философической пустыне // Зарецкий, некогда буян, // Картежной шайки атаман, // Глава повес, трибун трактирный, // Теперь же добрый и простой // Отец семейства холостой, // Надежный
друг, помещик мирный // И даже честный
человек: // Так исправляется наш век!