—
Как же — для любовников! Посмотрите-ка, сколько их
в пятьдесят-то лет завела. Скажите на милость: он не знает, зачем я здесь живу! Знаете ли по крайней
мере, что у нас
в Москве тяжба? Это-то вы хоть знаете ли?
Судьба, или, лучше сказать, Катерина Архиповна, держала его,
как говорится,
в ежовых рукавицах; очень любя рассеяние, он жил постоянно
в деревне и то без всяких комфортов, то есть: ему никогда не давали водки выпить, что он очень любил, на том основании, что будто бы водка ему ужасно вредна; не всегда его снабжали табаком, до которого он был тоже страстный охотник; продовольствовали более на молочном столе, тогда
как он молока терпеть не мог, и, наконец, заставляли щеголять почти
в единственном фраке, сшитом по крайней
мере лет шестнадцать тому назад.
— Господи боже мой! — воскликнула, всплеснув руками, Катерина Архиповна. — Это превосходит всякое терпение: человек вы или нет, милостивый государь? Похожи ли вы хоть на животное-то? И те о щенках своих попечение имеют, а
в вас и этих-то чувств нет… Подите вы от меня куда-нибудь; не терзайте по крайней
мере вашей физиономией. Великое дело поручила отцу семейства: подробнее рассмотреть,
как живет, где, и что, и
как? Так и этого-то не сумел и не хотел сделать.