— Мы с женой, боярин, двое только. Вот в Никитин день минет шесть лет, как мы здесь одни маемся; а прежде он стоял пустой,
прах его возьми! А до того еще жили в нем.
— Мы с женой, боярин, двое только. Вот в Микиткин день минет шесть лет, как мы здесь одни маемся; а прежде он стоял пустой,
прах его возьми! До того еще жили в нем…
Неточные совпадения
— Послушайте, матушка… эх, какие вы! что ж
они могут стоить? Рассмотрите: ведь это
прах. Понимаете ли? это просто
прах. Вы
возьмите всякую негодную, последнюю вещь, например, даже простую тряпку, и тряпке есть цена: ее хоть, по крайней мере, купят на бумажную фабрику, а ведь это ни на что не нужно. Ну, скажите сами, на что
оно нужно?
Татьяна Марковна не совсем была внимательна к богатой библиотеке, доставшейся Райскому, книги продолжали изводиться в пыли и в
прахе старого дома. Из
них Марфенька брала изредка кое-какие книги, без всякого выбора: как, например, Свифта, Павла и Виргинию, или
возьмет Шатобриана, потом Расина, потом роман мадам Жанлис, и книги берегла, если не больше, то наравне с своими цветами и птицами.
Иванушку
взял в дети, обучил
его грамоте, стал и к старым книгам
его приохачивать. Хотелось Герасиму, чтоб из племянника вышел толковый, знающий старинщик, и был бы
он ему в торговле за правую руку. Мальчик был острый, умен, речист, память на редкость. Сытей хлеба стали
ему книги; еще семнадцати лет не минуло Иванушке, а
он уж был таким сильным начетчиком, что, ежели кто не гораздо боек в Писании, — лучше с
ним и не связывайся, в пух и
прах такого загоняет малец.
Алексис не был одарен способностью особенно быстро понимать дела и обсуживать
их. К тому же
он был удивлен не менее, как в медовый месяц после свадьбы, когда Глафира Львовна заклинала
его могилой матери,
прахом отца позволить ей
взять дитя преступной любви. Сверх всего этого, Негров хотел смертельно спать; время для доклада о перехваченной переписке было дурно выбрано: человек сонный может только сердиться на того, кто
ему мешает спать, — нервы действуют слабо, все находится под влиянием устали.
Его превосходительство растерялся и сконфузился до высочайшей степени, и прежде нежели успел прийти в себя, жена вынудила
его дать позволение и поклясться могилой матери,
прахом отца, счастьем
их будущих детей, именем
их любви, что не
возьмет назад своего позволения и не будет доискиваться, как она узнала.