— Конечно. И нужно было, чтоб огонь
ударил в небо и чтоб лава полилась по миру. А что грязь и смрад, — так что же делать! Неужели ты думаешь, что, если бы все от нас зависело, мы не действовали бы иначе? Дисциплинированные, железные рабочие батальоны, пылающие самоотверженною любовью к будущему миру, обдуманная, планомерная реорганизация строя на новых началах… Эх, да смешно говорить! Ей-богу, как будто институтки в белых пелериночках, — и разговаривай с ними серьезно!
Неточные совпадения
Но вот ветер слегка шевельнется — клочок бледно-голубого
неба смутно выступит сквозь редеющий, словно задымившийся пар, золотисто-желтый луч ворвется вдруг, заструится длинным потоком,
ударит по полям, упрется
в рощу — и вот опять все заволоклось.
Макаров, снова встряхнув головою, посмотрел
в разноцветное
небо, крепко сжал пальцы рук
в один кулак и
ударил себя по колену.
На дворе уже была ночь, звезды сияли во все
небо, ветер несся быстрою струей вокруг открытой платформы и прохлаждал горячечный жар майорши, которая сидела на полу между ящиками и бочками,
в коленях у нее помещался поросенок и она кормила его булочкой, доставая ее из своего узелочка одною рукой, меж тем как другою
ударяла себя
в грудь, и то порицала себя за гордыню, что сердилась на Лару и не видалась с нею последнее время и тем дала усилиться Жозефу и проклятому Гордашке, то, подняв глаза к звездному
небу, шептала вслух восторженные молитвы.
Предчувствие неизбежной тяжелой осени залегало и
в нас самих. Нетрудно было предвидеть, что развязка была уже близка. Должен же был когда-нибудь
ударить гром и брызнуть дождь, чтоб освежить душную атмосферу! Перед грозой, когда на
небе надвигаются темные, свинцовые тучи, бывает душно, а нравственная духота уже сидела
в нас. Она сказывалась во всем:
в наших движениях, улыбках, речах.
Герасим не мог их слышать, не мог он слышать также чуткого ночного шушукания деревьев, мимо которых его проносили сильные его ноги; но он чувствовал знакомый запах поспевающей ржи, которым так и веяло с темных полей, чувствовал, как ветер, летевший к нему навстречу, — ветер с родины, — ласково
ударял в его лицо, играл
в его волосах и бороде; видел перед собою белеющую дорогу — дорогу домой, прямую, как стрела; видел
в небе несчетные звезды, светившие его путь, и, как лев, выступал сильно и бодро, так что когда восходящее солнце озарило своими влажно-красными лучами только что расходившегося молодца, между Москвой и им легло уже тридцать пять верст…