Вы не ошиблись, что я поспешу к Вам на помощь и
приму Вас к себе с распростертыми объятиями, о чем мне, сознаюсь теперь с великим стыдом, приходило неоднократно на мысль; но недостаточно еще, видно, воспитанное во мне соболезнование о ближнем, тем паче о таком ближнем, как Вы, рассеивало мое духовное представление о Вашем житье-бытье и не делало удара на мою волю нашим братским молотком.
— Вашего губернатора я отчасти знаю, потому что сам был губернатором в смежной с ним губернии, и мне всегда казалось странным: как только я откажу от места какому-нибудь плутоватому господину, ваш губернатор сейчас же
примет его к себе, и наоборот: когда он выгонял от себя чиновника, я часто брал того к себе, и по большей части оказывалось, что чиновник был честный и умный.
Неточные совпадения
Марфин, как обыкновенно он это делал при свиданиях с сильными мира сего, вошел в кабинет топорщась. Сенатор, несмотря что остался им не совсем доволен при первом их знакомстве,
принял его очень вежливо и даже с почтением. Он сам пододвинул ему поближе
к себе кресло, на которое Егор Егорыч сейчас же и сел.
Как ни тяжело было для Егора Егорыча такое предположение, но, помня слова свои из письма
к Людмиле, что отказ ее он
примет как спасительный для него урок, он не позволил
себе волноваться и кипятиться, а, тихо и молча дождавшись назначенного ему часа, поехал
к Рыжовым.
Напрасно
к нему приезжали сенатор, губернатор, губернский предводитель, написавший сверх того Егору Егорычу письмо, спрашивая, что такое с ним, — на все это Антип Ильич, по приказанию барина, кротко отвечал, что господин его болен, не может никого
принимать и ни с кем письменно сноситься; но когда пришло
к Егору Егорычу письмо от Сверстова, он как бы ожил и велел
себе подать обед, питаясь до этого одним только чаем с просфорой, которую ему, с вынутием за здравие, каждое утро Антип Ильич приносил от обедни.
Катрин, уведомленная с нарочным о смерти отца, не приехала на похороны, а прислала своего молодого управляющего, Василия Иваныча Тулузова, которого некогда с такою недоверчивостью
принял к себе Петр Григорьич и которому, однако, за его распорядительность, через весьма недолгое время поручил заведовать всеми своими именьями и стал звать его почетным именем: «Василий Иваныч», а иногда и «господин Тулузов».
— Во-первых, до сих пор я еще только наемный управляющий ваш, которого вы каждую минуту можете прогнать… Потом я человек холостой, одинокий, а поэтому никого не могу ни
принять к себе, ни позабавить чем-либо кого.
Откупщики из русских тоже позатуманились и после некоторого совещания между
собой отправились гуртом
к Тулузову, вероятно, затем, чтобы дать ему отступного и просить его отказаться от своего хлебного предприятия; но тот их не
принял и через лакея сказал им, что он занят.
— Если только он чувствует
себя хорошо, то он, может быть,
примет вас, — отвечала неуверенным тоном Сусанна Николаевна, хорошо ведая, что Егор Егорыч очень не любил Екатерины Петровны; но все-таки из сожаления
к той решилась попробовать и, войдя
к мужу, сказала...
В следующие затем дни
к Марфиным многие приезжали, а в том числе и m-me Тулузова; но они никого не
принимали, за исключением одного Углакова, привезшего Егору Егорычу письмо от отца, в котором тот, извиняясь, что по болезни сам не может навестить друга, убедительно просил Марфина взять
к себе сына в качестве ординарца для исполнения поручений по разным хлопотам, могущим встретиться при настоящем их семейном горе.
Услыхав обо всем этом, Екатерина Петровна сочла более удобным для
себя оставить шумную столицу и переехать хоть и в уединенное, но богатое и привольное Синьково, захватив с
собою камер-юнкера, с которым, впрочем, она была довольно холодна и относилась
к нему даже с заметным неуважением, ибо очень хорошо видела, что он каждую минуту стремился чем-нибудь поживиться от нее; а Екатерина Петровна, наученная опытом прежних лет,
приняла твердое намерение продовольствовать своего адоратера [Адоратер — поклонник, обожатель (франц.).] только хорошими обедами — и больше ничего!
Услыхав, что сей последний приехал
к ней, и приехал не один, а с инвалидным поручиком, она, обрадовавшись и немного встревожившись, поспешно встала и начала одеваться; но когда горничная подала было ей обыкновенное домашнее платье, то Екатерина Петровна с досадой отшвырнула это платье и велела подать
себе щеголеватый капот, очень изящный утренний чепчик и бархатные туфли, — словом, костюм, в который она наряжалась в Москве,
принимая театрального жен-премьера, заезжавшего
к ней обыкновенно перед репетицией.
Княгиня Марья Васильевна, нарядная, улыбающаяся, вместе с сыном, шестилетним красавцем, кудрявым мальчиком, встретила Хаджи-Мурата в гостиной, и Хаджи-Мурат, приложив свои руки к груди, несколько торжественно сказал через переводчика, который вошел с ним, что он считает себя кунаком князя, так как он
принял его к себе, а что вся семья кунака так же священна для кунака, как и он сам.
Неточные совпадения
— Не
примечал! ровна была… // Одно:
к начальству кликнули, // Пошла… а ни целковика, // Ни новины, пропащая, // С
собой и не взяла!
—
Прим. издателя.] и переходя от одного силлогизма [Силлогизм (греч.) — вывод из двух или нескольких суждений.]
к другому, заключила, что измена свила
себе гнездо в самом Глупове.
— Да нехорошо. Ну, да я о
себе не хочу говорить, и
к тому же объяснить всего нельзя, — сказал Степан Аркадьич. — Так ты зачем же приехал в Москву?… Эй,
принимай! — крикнул он Татарину.
Развод, подробности которого он уже знал, теперь казался ему невозможным, потому что чувство собственного достоинства и уважение
к религии не позволяли ему
принять на
себя обвинение в фиктивном прелюбодеянии и еще менее допустить, чтобы жена, прощенная и любимая им, была уличена и опозорена.
Анна уже была дома. Когда Вронский вошел
к ней, она была одна в том самом наряде, в котором она была в театре. Она сидела на первом у стены кресле и смотрела пред
собой. Она взглянула на него и тотчас же
приняла прежнее положение.