— Нет-с, где же через месяц? — сказал кучер, начинавший уже немного и
трусить барина. — А что точно что: они взяли овса и провизии для себя… горничную и всех барышень.
— А разве он масон? — произнес, уже немного
струсив, храбрый капитан: поступить против правил приличия в обществе он чрезвычайно боялся.
Аггей Никитич сам понимал, что он был виноват перед Егором Егорычем, но вначале он почти
трусил ответить Марфину на вопрос того о деле Тулузова, в котором Аггей Никитич смутно сознавал себя если не неправым, то бездействовавшим, а потом и забыл даже, что ему нужно было что-нибудь ответить Егору Егорычу, так как пани Вибель, говоря Аггею Никитичу, что она уже его, сказала не фразу, и потому можете себе представить, что произошло с моим пятидесятилетним мечтателем; он ходил, не чувствуя земли под собою, а между тем ему надобно было каждый вечер выслушивать масонские поучения аптекаря, на которых вместе с ним присутствовала пани Вибель, что окончательно развлекало и волновало Аггея Никитича.