На другой же день к вечеру Жуквич прислал с своим человеком к князю полученную им из Парижа ответную телеграмму, которую Жуквич даже не распечатал сам. Лакей его, бравый из себя малый, с длинными усищами, с глазами навыкате и тоже, должно быть, поляк, никак не хотел телеграммы этой отдать в руки людям князя и требовал, чтобы его допустили до самого пана. Те провели его в кабинет к князю, где в то время сидела и Елена.
Вместе с ним вышел толстейший и высочайший мужчина, каких когда-либо я видал, с усищами до ушей, с хохлом, с огромным животом, так что довольно толстый Иван Кузьмич и я, не совсем маленький, казались против него ребятами, одним словом, на первый взгляд страшно было смотреть.
На это употребление генерал еще годился; он был довольно сановит и приличен, — росту почти высокого, с крашеными бакенами и усищами (он прежде служил в кирасирах), с лицом видным, хотя несколько и обрюзглым.
Я попал на именины и хотел, разумеется, сейчас же отсюда уйти; но меня схватили за руки и буквально силой усадили за пирог, а пока ели пирог, явился внезапно освободившийся от своих дел капитан Постельников и с ним мужчина с страшными усищами: это был поэт Трубицын.
Тут зазвенел дверной колокольчик, и минуту спустя в дом ворвалась бригада обивщиков – четыре здоровяка, высокие как на подбор, в одинаковых рабочих комбинезонах, с густыми чёрными усищами.
Вот его – большого, тёплого, с огромными усищами и громким, но ласковым голосом – звери обожали.
Тут зазвенел дверной колокольчик, и минуту спустя в дом ворвалась бригада обивщиков – четыре здоровяка, высокие как на подбор, в одинаковых рабочих комбинезонах, с густыми чёрными усищами.
Посреди комнаты стоял мужчина с глазами, похожими на бусины, и огромными белыми усищами, закрученными чуть ли не до кончиков ушей.