Снегурочку блюдите! Слушай, Леший,
Чужой ли кто, иль Лель-пастух пристанет
Без отступа, аль силой взять захочет,
Чего умом не может; заступись,
Мани его, толкай его, запутай
В лесную глушь, в чащу; засунь в чепыжник,
Иль по пояс в болото втисни.
Луна плыла среди небес // Без блеска, без лучей, // Налево был угрюмый лес, // Направо — Енисей. // Темно! Навстречу ни души, // Ямщик на козлах спал, // Голодный волк
в лесной глуши // Пронзительно стонал, // Да ветер бился и ревел, // Играя на реке, // Да инородец где-то пел // На странном языке. // Суровым пафосом звучал // Неведомый язык // И пуще сердце надрывал, // Как в бурю чайки крик…
— Пан ксендзу которого имеем счастье видеть между нами, самоотверженно покидает свою богатую паству в Москве и переселяется
в лесную глушь Рогачевского уезда, в один из беднейших костелов губернии.
Неточные совпадения
Упала
в снег; медведь проворно // Ее хватает и несет; // Она бесчувственно-покорна, // Не шевельнется, не дохнет; // Он мчит ее
лесной дорогой; // Вдруг меж дерев шалаш убогой; // Кругом всё
глушь; отвсюду он // Пустынным снегом занесен, // И ярко светится окошко, // И
в шалаше и крик, и шум; // Медведь промолвил: «Здесь мой кум: // Погрейся у него немножко!» // И
в сени прямо он идет, // И на порог ее кладет.
Она, // Черной зависти полна, // Бросив зеркальце под лавку, // Позвала к себе Чернавку // И наказывает ей, // Сенной девушке своей, // Весть царевну
в глушь лесную // И, связав ее, живую // Под сосной оставить там // На съедение волкам.
В лесах работают только по зимам. Летней порой
в дикую
глушь редко кто заглядывает. Не то что дорог, даже мало-мальских торных тропинок там вовсе почти нет; зато много мест непроходимых… Гниющего валежника пропасть, да кроме того, то и дело попадаются обширные глубокие болота, а местами трясины с окнами, вадьями и чарусами… Это страшные, погибельные места для небывалого человека. Кто от роду впервой попал
в неведомые
лесные дебри — берегись — гляди
в оба!..
Никогда Нюрочка еще не видала мастерицу Таисью такою и даже испугалась, а та ничего не замечала и продолжала говорить без конца. Этот
лесной воздух, окружавшая их
глушь и собственное молитвенное настроение точно опьяняли ее. Когда
в стороне встречались отдыхавшие партии богомольцев, Таисья низко кланялась трудничкам и говорила:
И много ли струн оборвалось // У бедной крестьянской души, // Навеки сокрыто осталось //
В лесной нелюдимой
глуши.