Эх, старый! Девке воля Милей всего. Ни терем твой точеный, Ни соболи, бобры, ни рукавички Строченые не дороги; на мысли У девушки Снегурочки другое: С людьми пожить; подружки нужны ей Веселые, да игры до полночи, Весенние гулянки да горелки С ребятами, покуда…
Мама, Слыхала я и жаворонков пенье, Дрожащее над нивами, лебяжий Печальный клич над тихими водами, И громкие раскаты соловьев, Певцов твоих любимых; песни Леля Милее мне. И дни и ночи слушать Готова я его пастушьи песни. И слушаешь, и таешь…
Моя беда, что ласки нет во мне. Толкуют все, что есть любовь на свете, Что девушке любви не миновать; А я любви не знаю, что за слово «Сердечный друг» и что такое «милый», Не ведаю. И слезы при разлуке, И радости при встрече с милым другом У девушек видала я; откуда ж Берут они и смех и слезы, — право, Додуматься Снегурочка не может.
Как больно здесь, как сердцу тяжко стало! Тяжелою обидой, словно камнем, На сердце пал цветок, измятый Лелем И брошенный. И я как будто тоже Покинута и брошена, завяла От слов его насмешливых. К другим Бежит пастух; они ему милее; Звучнее смех у них, теплее речи, Податливей они на поцелуй; Кладут ему на плечи руки, прямо В глаза глядят и смело, при народе, В объятиях у Леля замирают. Веселье там и радость.
Влюбленному всего дороже скромность И робкая оглядка у девицы; Сам-друг она оставшись с милым, ищет Как будто где себе защиты взором. Опущены стыдливые глаза, Ресницами покрыты; лишь украдкой Мелькнет сквозь них молящий нежно взор. Одной рукой ревниво держит друга, Другой его отталкивает прочь. А ты меня любила без оглядки, Обеими руками обнимала И весело глядела.
Слышу я, девица, Слезную жалобу. Горе-то слышится, Правда-то видится, Толку-то, милая, Мало-малехонько. Сказывай по́ ряду, Что и как деялось, Чем ты обижена, Кем опозорена!
С ее красой любви не знать, Бермята? Не верю я. Таких чудес на свете Не слыхано. Природой неизменно Положена пора любви для всех. Не верю я. Но если правда, как же Не гневаться подателю тепла? Удвоим же старания исправить Невольный грех. Ужли из берендеев На мой призыв никто не отзовется? Кому из вас Снегурочка милее? Кто может в ней младенческую душу Желанием любви зажечь, скажите!
Ай, во поле липонька, Под липою бел шатер, В том шатре стол стоит, За тем столом девица. Рвала цветы со травы, Плела венок с яхонты. Кому венок износить? Носить венок милому.
Милый муж, Разбойник Лель удвоивает нежность Жены твоей к тебе. Его поступок Прекрасную Елену убеждает, Что юноши все нагло-бессердечны, Зато мужья и милы и добры.
Радость Души моей, Купава, сиротинка Свою гульбу-свободу отгулял. Победная головка докачалась До милых рук, долюбовались очи До милых глаз, домаялось сердечко До теплого приюта.
О, милый, Прости меня! Чего-то я боялась, Смешно самой и стыдно, берегла Какое-то сокровище, не зная, Что все, что есть на свете дорогого, Живет в одном лишь слове. Это слово: Любовь.
Завет отца и матери, о милый, Не смею я нарушить. Вещим сердцем Прочуяли они беду, — таить Велели мне мою любовь от Солнца. Погибну я. Спаси мою любовь, Спаси мое сердечко! Пожалей Снегурочку!
Но что со мной: блаженство или смерть? Какой восторг! Какая чувств истома! О, Мать-Весна, благодарю за радость За сладкий дар любви! Какая нега Томящая течет во мне! О, Лель, В ушах твои чарующие песни, В очах огонь… и в сердце… и в крови Во всей огонь. Люблю и таю, таю От сладких чувств любви! Прощайте, все Подруженьки, прощай, жених! О милый, Последний взгляд Снегурочки тебе.
«Славный, милый», подумала Кити в это время, выходя из домика с М-11е Linon и глядя на него с улыбкой тихой ласки, как на любимого брата. «И неужели я виновата, неужели я сделала что-нибудь дурное? Они говорят: кокетство. Я знаю, что я люблю не его; но мне всё-таки весело с ним, и он такой славный. Только зачем он это сказал?…» думала она.
Прости-прощай навсегда, светлый, милый, нежный облик Зиночки, ласковой волшебницы, такой прелестной душеньки, с которой не сравняются никакие знаменитые красавицы. Прощай, любовь моя! И все это из-за жалких копеек!
— Милая, милая девочка, хоть и побранила меня! — продолжал он, с наслаждением смакуя вино, — но эти милые существа именно тут-то и милы, в такие именно моменты… А ведь она, наверно, думала, что меня пристыдила, помните в тот вечер, разбила в прах! Ха, ха, ха! И как к ней идет румянец! Знаток вы в женщинах? Иногда внезапный румянец ужасно идет к бледным щекам, заметили вы это? Ах, боже мой! Да вы, кажется, опять сердитесь?
— Ах, милый! ах, родной! да какой же ты большой! — восклицала она, обнимая меня своими коротенькими руками, — да, никак, ты уж в ученье, что на тебе мундирчик надет! А вот и Сашенька моя. Ишь ведь старушкой оделась, а все оттого, что уж очень навстречу спешила… Поцелуйтесь, родные! племянница ведь она твоя! Поиграйте вместе, побегайте ужо, дядюшка с племянницей.
— Ах, милая, напротив, это, говорят, доброе и рассудительное существо, ее покойник выше всех своих племянниц ценил. Правда, я ее не так знаю, но — вы бы ее обольстили, моя красавица! Ведь победить вам ничего не стоит, ведь я же старуха — вот влюблена же в вас и сейчас вас целовать примусь… Ну что бы стоило вам ее обольстить!