Неточные совпадения
Мамаев. Да-с,
так вы глупы… Это нехорошо.
То есть тут ничего нет дурного, если у вас есть пожилые, опытные родственники или знакомые.
Глумов. Ах, Боже мой! Как же это! Нет, да как же! Позвольте вашу руку! (Почти со слезами.) Впрочем, дядюшка, я слышал, вы не любите родственников; вы не беспокойтесь, мы можем быть
так же далеки, как и прежде. Я не посмею явиться к вам без вашего приказания; с меня довольно и
того, что я вас видел и насладился беседой умного человека.
Курчаев. Послушайте-ка вы, миленький, уж это не вы ли? Если мои подозрения оправдаются,
так берегитесь!
Такие вещи даром не проходят. Вы у меня
того… вы берегитесь!
Мамаева. Все, все. Мы вообще должны сочувствовать бедным людям, это наш долг, обязанность, тут и разговаривать нечего. Но едва ли вынесет чье-нибудь сердце видеть в бедности красивого мужчину, молодого. Рукава потерты или коротки, воротнички нечисты. Ах, ах! ужасно, ужасно! Кроме
того, бедность убивает развязность, как-то принижает, отнимает этот победный вид, эту смелость, которые
так простительны,
так к лицу красивому молодому человеку.
Мамаев. Не понимаешь,
так слушай, учись! Слава Богу, тебе есть у кого поучиться. Женщины не прощают
тому, кто не замечает их красоты.
Мамаев. То-то же, братец! Хоть ты и седьмая вода на киселе, а все-таки родственник; имеешь больше свободы, чем просто знакомый; можешь иногда, как будто по забывчивости, лишний раз ручку поцеловать, ну, там глазами что-нибудь. Я думаю, умеешь?
Глумов. Клеопатре Львовне мы, разумеется, не скажем про Турусину ни слова. Не
то что ревность, а, знаете, есть
такое женское чувство.
Машенька. Ах, ma tante, уж в Москве-то не найти! Чего-чего в ней нет. Все, что угодно. У вас
такое большое знакомство. Можно обратиться к
тому — другому; Крутицкий, Мамаев, Городулин вам помогут, укажут или найдут для вас точно
такого жениха, какого вам нужно. Я в этом уверена.
Городулин. Ну, значит, ему и быть,
так у него и на лбу,
то есть на роду, написано. Прощайте! (Кланяется и уходит.)
Глумов.
То есть не
так вел себя, как нынешние студенты.
Крутицкий. Пожалуй, не признавай, никому от
того ни тепло, ни холодно; а как заберет,
так скажешься. Со мной было в Бессарабии, лет сорок
тому назад: я было умер от любви. Что ты смотришь на меня?
Крутицкий. Горячка сделалась. Вот ты и не признавай. Ну, что ж, давай Бог, давай тебе Бог! Я очень рад. Будешь капиталистом, найдем тебе место видное, покойное. Нам
такие люди нужны. Ты ведь будешь из наших? Нам теперь поддержка нужна, а
то молокососы одолевать начали. Но, однако, мой милый, сколько же я тебе должен за твой труд?
Крутицкий. О моем маранье молчи. Оно скоро будет напечатано, без моего имени, разумеется; один редактор просил; он, хотя это довольно странно, очень порядочный человек, пишет
так учтиво: ваше превосходительство, осчастливьте, ну и прочее. Коли будет разговор о
том, кто писал, будто ты не знаешь.
Крутицкий. Прощай, мой любезный! Что уж очень бранят молодежь! Вот, значит, есть же и из них: и с умом, и с сердцем малый. Он льстив и как будто немного подленек; ну, да вот оперится,
так это, может быть, пройдет. Если эта подлость в душе,
так нехорошо, а если только в манерах,
так большой беды нет; с деньгами и с чинами это постепенно исчезает. Родители, должно быть, были бедные, а мать попрошайка: «У
того ручку поцелуй, у другого поцелуй»; ну, вот оно и въелось. Впрочем, это все-таки лучше, чем грубость.
Мамаева. Будет вам делами-то заниматься! Что бы с молодыми дамами полюбезничать! А
то сидит в своем кабинете!
Такой нелюбезный старичок!
Голутвин. Я ходил за вами, наблюдал, собирал сведения, черты из жизни вашей, написал вашу биографию и приложил портрет. В особенности живо изобразил последнюю вашу деятельность.
Так не угодно ли вам купить у меня оригинал, а
то я продам в журнал. Вы видите, я прошу недорого, ценю себя невысоко.
Глумов.
Таких людей нельзя пускать ни под каким видом. Написал ругательную статью на меня и пришел за деньгами, а
то, говорит, напечатаю.
Мамаева. Что вы за ужасы говорите! Это
те же брави [Наемные убийцы (от франц. bravi).]. Кто он
такой, я желаю знать?
Городулин. Осмеять надо. Я бы и сам, да некогда. Очень рад вашему счастью. Поздравляю! Нам
такие люди, как вы, нужны. Нужны. А
то, признаться вам, чувствовался недостаток. Дельцы есть, а говорить некому, нападут старики врасплох. Ну, и беда. Есть умные из молодых людей, да очень молодые, в разговор пустить нельзя, с ними разговаривать не станут. Хор-то есть, да запевалы нет. Вы будете запевать, а мы вам подтягивать. Где Марья Ивановна?
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё
тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё
то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё
тот же друг мосье Финмуш, // И
тот же шпиц, и
тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух // И
так же ест и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж
тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В
той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что
так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! //
Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в
той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.