Эх, брат Вася, Уж очень это дело-то велико! Ну, слушай, да язык-то за зубами Подерживай! Затеи-то велики, А что-то Бог пошлет, увидим после. Вот мы толкуем, как бы ополчиться Да либо помереть уж, либо Русь От иноземцев и воров очистить.
А я тебя ищу, Кузьма Захарьич! Вот горе-то на нас! Прокоп Петрович Казаками убит! А что-то скучно Все было мне, сижу да заливаюсь Горючими, а вот к беде и вышло. Я всех людей из дому разослала По бедным, оделить хоть понемногу За упокой да звать обедать завтра. Для нищей братии обед готовлю. Зайди, Кузьма Захарьич, да зови, Кого увидишь; вместе помянули б, Чем Бог послал.
Себя забудь и дел своих не делай! Проси у Бога разума и слова, Сухим очам проси источник слез! На улицу, на площадь, на базары, Где есть народ, туда и ты иди! Высокая апостольская доля — Будить от сна своих уснувших братий И Божьим словом зажигать сердца! Когда увидишь, что сердца и народе Затеплятся, как свечи пред иконой, Тогда сбирать казну на помощь ратным! Сбирать людей на выручку Москвы!
Знать, им не жаль ни крови христианской, Ни душ своих. Какая им корысть! Самим тепло, а братию меньшую Пусть враг сечет и рубит, да и души Насильным крестным целованьем губит. Просил я их со многими слезами, Какую ни на есть, придумать помощь, — И слышать не хотят. Не их, вишь, дело! Так чье же?
Я чувствую неведомые силы, Готов один поднять всю Русь на плечи, Готов орлом лететь на супостата, Забрать под крылья угнетенных братий И грудью в бой кровавый и последний.
Живал себе славен на вольном свету, Пивал, едал сладко, носил хорошо, Золотые одежи богат надевал, Про милость про Божью богат не давал, Про нищую братью богат забывал.
Друзья и братья! Русь святая гибнет! Друзья и братья! Православной вере, В которой мы родились и крестились, Конечная погибель предстоит. Святители, молитвенники наши, О помощи взывают, молят слезно. Вы слышали их слезное прошенье! Поможем, братья, родине святой! Что ж! Разве в нас сердца окаменели? Не все ль мы дети матери одной? Не все ль мы братья от одной купели?
И аще, братья, похотим помочь, Не пожалеем наших достояний! Нe пощадим казны и животов! Мы продадим дворы свои и домы! А будет мало — жен, детей заложим!
Что мешкать даром, время нас не ждет! Нет дела ратного без воеводы: Изыщем, братия, честного мужа, Которому то дело за обычай, Вести к Москве и земским делом править. Кто воеводой будет?
И вот, благословясь, я раздавала По храмам Божьим на помин души, И нищей братье по рукам, в раздачу, Убогим, и слепым, и прокаженным, Сиротам и в убогие дома, Колодникам и в тюрьмах заключенным, В обители: и в Киев, и в Ростов, В Москву и Углич, в Суздаль и Владимир, На Бело-озеро, и в Галич, и в Поморье, И в Грецию, и на святую Гору, И не могла раздать.
Прости меня, Коломна, ты в обиду Не ставь моих речей! Тебе спасибо! Не для меня, для Бога ты старался, И Бог тебе заплатит. Вы, как братья, Спешили к нам на выручку, другие ж Ругали нас из-за Москвы-реки. Про них и речь, а о тебе ни слова. К хорошему дурное не пристанет, А про воров нельзя не говорить.
Услышал я, что кровью и слезами Исходит Русь, что брат встает на брата, Что Бог забыт, что гаснет пламень веры, Оставлен храм, кощунством оскверненный, Что села жгут и грабят города, Покинуты дымящиеся домы...
А если Бог отступит от меня // И за гордыню покарать захочет, // Успеха гордым замыслам не даст, // Чтоб я не мнил, что я его избранник, — // Тогда я к вам приду, бурлаки-братья, // И с вами запою по Волге песню, // Печальную и длинную затянем, // И зашумят ракитовы кусты, // По берегам песчаным нагибаясь;
Костылев(посмеиваясь.) Экой ты ругатель! А я вас всех люблю… я понимаю, братия вы моя несчастная, никудышняя, пропащая… (Вдруг, быстро.) А… Васька — дома?
Одни липы по-прежнему росли себе на славу и теперь, окруженные распаханными полями, гласят нашему ветреному племени о «прежде почивших отцах и братиях».