Варвара.
Ну так что ж! У нас калитка-то, которая со двора, изнутри заперта, из саду; постучит, постучит, да так и пойдет. А поутру мы скажем, что крепко спали, не слыхали. Да и Глаша стережет; чуть что, она сейчас голос подаст. Без опаски нельзя! Как же можно! Того гляди в беду попадешь.
Неточные совпадения
Кудряш.
Ну, вот, коль ты умен,
так ты его прежде учливости-то выучи, да потом и нас учи! Жаль, что дочери-то у него подростки, больших-то ни одной нет.
Кабанова. Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не хочу. Уж кабы я слышала, я бы с тобой, мой милый, тогда не
так заговорила. (Вздыхает.) Ох, грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет,
ну, и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори, что хочешь, про меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют,
так за глаза станут.
Кабанова.
Ну да, да,
так и есть, размазывай! Уж я вижу, что я вам помеха.
Катерина.
Ну, спасибо тебе! Ты милая
такая, я сама тебя люблю до смерти.
Феклуша. Это, матушка, враг-то из ненависти на нас, что жизнь
такую праведную ведем. А я, милая девушка, не вздорная, за мной этого греха нет. Один грех за мной есть точно; я сама знаю, что есть. Сладко поесть люблю.
Ну,
так что ж! По немощи моей Господь посылает.
Варвара.
Ну, а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь! У нас весь дом на том держится. И я не обманщица была, да выучилась, когда нужно стало. Я вчера гуляла,
так его видела, говорила с ним.
Кабанова. Разговаривай еще!
Ну,
ну, приказывай! Чтоб и я слышала, что ты ей приказываешь! А потом приедешь, спросишь,
так ли все исполнила.
Кабанов. Да что ты
такая?
Ну, прости меня!
Кабанов. Все к сердцу-то принимать,
так в чахотку скоро попадешь. Что ее слушать-то! Ей ведь что-нибудь надо ж говорить!
Ну, и пущай она говорит, а ты мимо ушей пропущай.
Ну, прощай, Катя!
Кабанов.
Ну, да ведь нельзя,
так уж нечего делать.
Катерина.
Ну,
так вот что! Возьми ты с меня какую-нибудь клятву страшную…
Кабанова. Хитрость-то не великая. Кабы любила,
так бы выучилась. Коли порядком не умеешь, ты хоть бы пример-то этот сделала; все-таки пристойнее; а то, видно, на словах только.
Ну, я Богу молиться пойду; не мешайте мне.
Дико́й. Понимаю я это; да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце
такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить — обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает, да и только;
ну, и в те поры ни за что обругаю человека.
Дико́й.
Ну, что ж
такое? Кому своего добра не жалко!
Так эти у сна воруют часик-другой,
ну и гуляют парочками.
Кудряш. Да!
Так вот оно что!
Ну, честь имеем проздравить!
2-й.
Ну да, как же! Само собой, что расписано было. Теперь, ишь ты, все впусте оставлено, развалилось, заросло. После пожару
так и не поправляли. Да ты и пожару-то этого не помнишь, этому лет сорок будет.
Дико́й. Да гроза-то что
такое по-твоему, а?
Ну, говори!
Варвара.
Ну, уж едва ли. На мужа не смеет глаз поднять. Маменька замечать это стала, ходит да все на нее косится,
так змеей и смотрит; а она от этого еще хуже. Просто мука глядеть-то на нее! Да и я боюсь.
Женщина.
Ну, все небо обложило. Ровно шапкой,
так и накрыло.
Кабанов. Собрался совсем, и лошади уж готовы.
Так тоскует, беда! Уж я вижу, что ему проститься хочется.
Ну, да мало ли чего! Будет с него. Враг ведь он мне, Кулигин! Расказнить его надобно на части, чтобы знал…
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «
Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «
Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… // Да что ж ты снова побледнела?» — // «
Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
Ну, уж после
таких слов, произнесенных приятною дамою, должна была неминуемо последовать буря, но, к величайшему изумлению, обе дамы вдруг приутихли, и совершенно ничего не последовало.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «
Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, —
так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».