Неточные совпадения
Потапыч. Да-с! Уж это верно! Разговор был об этом.
Вы как есть ребенок, все равно
что голубь, ну а девки глупы.
Да что ж, сударь: маменька ваша обыкновенно должны строгость наблюдать, потому как они дамы. А
вам что на них смотреть!
Вы сами по себе должны поступать, как все молодые господа поступают. Уж
вам порядку этого терять не должно.
Что ж
вам от других-то отставать! Это будет к стыду к вашему.
Василиса Перегриновна. Еще бы он смел! Я и понять не могу, как это у него язык-то повернулся против
вас. Вот уж сейчас необразование-то и видно. Положим,
что Неглигентов, по жизни своей, не стоит, чтобы об нем и разговаривать много,
да но вас-то он должен сделать для него все на свете, какой бы он там ни был негодяй.
Василиса Перегриновна. Я про то
вам и докладываю, благодетельница: крестник он
вам, ну и кончено дело, он никаких и разговоров не должен слушать. А то мало ли
что говорят! Вот говорят,
что он беспутный совсем,
что дядя его в суд определил, а он оттуда скрывается; целую неделю пропадал, говорят, где-то версты за четыре на большой дороге, подле кабака, рыбу ловил.
Да что пьянствует не по летам.
Да кому ж какое дело; значит, он стоит того, когда
вы за него просите!
Василиса Перегриновна.
Вам, благодетельница наша, всего знать нельзя.
Да и не стоит
вам, по вашей барственности, о всякой дряни беспокоиться. А хоть и плачутся,
что на них смотреть, стоят ли они того?
Вы уж другим-то много благодеяний делаете, так
вам, нашей благодетельнице, бог простит.
Надя.
Да вот так, как мы с
вами сидим. Кажется, всю жизнь так бы и сидела
да слушала. Уж
чего еще лучше,
чего еще надобно…
Лиза. А когда же нам гулять-то? Днем работаем
да господам служим, а по ночам гуляем. Вот на
вас так я дивлюсь! Неужто
вы днем-то не нагуляетесь,
что вам еще хочется по ночам бродить
да людей пугать, словно как…
Лиза.
Да что вы пристали! Я, пожалуй, и скажу. Как кикимора.
Василиса Перегриновна.
Что,
что! Как кикимора!.. Как ты смеешь, дрянная девчонка, а?
Да что ж это такое!
Вы меня живую в гроб вогнать хотите! А вот я найду здесь твоего любовника,
да к барыне
вас и приведу. Вот посмотрю я тогда,
что ты запоешь.
Василиса Перегриновна. А, вот оно
что! Скажите, пожалуйста, какую штуку придумали! В лодке! Обнявшись! Как это нежно! Точно на картинке на какой! Уж
вам бы догадаться гитару взять
да романцы петь!.. Целуются! Вот это хорошо! Вот прекрасно! Опять! Отлично! Уж
чего лучше? Тьфу ты, мерзость! Смотреть противно! Ну, милые мои, будете
вы меня помнить! Теперь разговаривать с
вами нечего. Завтра я с
вами поговорю. (Уходит).
Надя (качает головой). Ах, голубчик
вы мой!
Что это
вам в голову пришло! Я не тужу, а
вы тужите; какой добренький! Ну, прощайте! Пора нам. Не ушла бы я от
вас,
да нечего делать: не своя воля.
Да вы барыню вот расстроиваете!
Чем бы за нас словечко замолвить, когда она в веселом духе, а
вы нарочно дурного часу ищете, чтоб на нас нажаловаться.
Потапыч.
Да уж
что! Как ни божитесь, я
вас знаю! Вот хоть бы теперь,
вы зачем идете к барыне?
Василиса Перегриновна.
Что сон, благодетельница! И страшен сон,
да милостив бог. Не сон, а наяву-то
что делается, расстроивает
вас, благодетельницу. Вижу я это, давно вижу.
Гриша.
Да я
вам докладывал,
что все там же-с.
Надя.
Да что вы хлопочете-то! Ничего ведь
вы сделать не можете: уж оставьте лучше!
Вы же теперь скоро уедете в Петербург; веселитесь себе;
что вам об таких пустяках думать, себя беспокоить!
— Ну как я об вас об таком доложу? — пробормотал почти невольно камердинер. — Первое то, что вам здесь и находиться не следует, а в приемной сидеть, потому вы сами на линии посетителя, иначе гость, и с меня спросится…
Да вы что же, у нас жить, что ли, намерены? — прибавил он, еще раз накосившись на узелок князя, очевидно не дававший ему покоя.
Неточные совпадения
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? // Скажите,
чем он возвратился? //
Что нам представит он пока? //
Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как
вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он
вам? — И
да и нет.
А мне, Онегин, пышность эта, // Постылой жизни мишура, // Мои успехи в вихре света, // Мой модный дом и вечера, //
Что в них? Сейчас отдать я рада // Всю эту ветошь маскарада, // Весь этот блеск, и шум, и чад // За полку книг, за дикий сад, // За наше бедное жилище, // За те места, где в первый раз, // Онегин, видела я
вас, //
Да за смиренное кладбище, // Где нынче крест и тень ветвей // Над бедной нянею моей…
Друзья мои,
что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. // Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но просто
вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны //
Да нравы нашей старины.
А
что?
Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, //
Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, //
Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за
вас горой: // Он
вас так любит… как родной!
— Управитель так и оторопел, говорит: «
Что вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали,
да в город,
да полтора года и просидел немец в тюрьме.