«В чужом пиру похмелье» (Островский А. Н., 1855) по всей классике
Иван Ксенофонтыч. Я ее и не слушаю, она вздорная болтунья, необразованная женщина. Только вот что, Лиза: ты теперь в таком возрасте… Молодая девушка, тебе скучно со мной, со стариком… ты, сделай милость, прыгай… веселись… влюбись в кого-нибудь, я тебя прошу об этом. Только ты не скрывай от меня, скажи мне — я сам с тобой помолодею; я все за книгами. Лиза, у меня душа зачерствела.
А ты, если твоя милость, как и государь наш, имеешь к нам доверие, поезжай к себе на тихий Дон, а нам эту блошку оставь, как она есть, в футляре и в золотой царской табакерочке.
Г-жа Простакова. Милость Божия к нам, что удалось. Ничего так не желаю, как отеческой его милости к Митрофанушке. Софьюшка, душа моя! не изволишь ли посмотреть дядюшкиной комнаты?
– Вот, если вы сходите туда, пообщаетесь с очень интересными людьми и решите, что вам надо всё-таки менять лицо, данное вам природой, тогда милости прошу.
В имперском своем могуществе Россия объединяла — в прошлом. Должна быть терпима и не исключительна в будущем — исходя именно из всего своего духовного прошлого. Истинная Россия есть страна милости, а не ненависти.
– Вот, если вы сходите туда, пообщаетесь с очень интересными людьми и решите, что вам надо всё-таки менять лицо, данное вам природой, тогда милости прошу.
– Покайся! – загудели мужики. – А мы постегаем для порядку. Покайся, а? Сделай милость божескую, не вводи во грех.
Такую милость победители оказывали как своим, так и чужим, стараясь не думать, что сами могут оказаться на их месте.