Карандышев. Да, господа, я не только смею, я имею право гордиться и горжусь! Она меня поняла, оценила и предпочла всем. Извините, господа, может быть, не всем это приятно слышать; но я счел своим долгом поблагодарить публично Ларису Дмитриевну
за такое лестное для меня предпочтение. Господа, я сам пью и предлагаю выпить за здоровье моей невесты!
Неточные совпадения
Гаврило. Посиди
за самоваром поплотнее, поглотай часа два кипятку,
так узнаешь. После шестого пота она, первая-то тоска, подступает… Расстанутся с чаем и выползут на бульвар раздышаться да разгуляться. Теперь чистая публика гуляет: вон Мокий Парменыч Кнуров проминает себя.
Иван. Из-за острова вышел.
Так и выстилает,
так и выстилает.
Гаврило.
Так на барже пушка есть. Когда Сергея Сергеича встречают или провожают,
так всегда палят. (Взглянув в сторону
за кофейную.) Вон и коляска
за ними едет-с, извощицкая, Чиркова-с! Видно, дали знать Чиркову, что приедут. Сам хозяин Чирков на козлах. Это
за ними-с.
Гаврило. Четыре иноходца в ряд, помилуйте,
за ними. Для кого же Чирков
такую четверню сберет! Ведь это ужасти смотреть… как львы… все четыре на трензелях! А сбруя-то, сбруя-то!
За ними-с.
Гаврило. Это
за ними-с. Некому больше на
такой четверке ездить. Они-с.
Кнуров. Что
за вздор
такой! Вот фантазия! Ну, что
такое Карандышев! Не пара ведь он ей, Василий Данилыч!
Вожеватов. Не то время. Прежде женихов-то много было,
так и на бесприданниц хватало; а теперь женихов-то в самый обрез; сколько приданых, столько и женихов, лишних нет — бесприданницам-то и недостает. Разве бы Харита Игнатьевна отдала
за Карандышева, кабы лучше были?
Кнуров. Как это она оплошала? Огудаловы все-таки фамилия порядочная, и вдруг
за какого-то Карандышева!.. Да с ее-то ловкостью… всегда полон дом холостых…
Вожеватов. Выдать-то выдала, да надо их спросить, сладко ли им жить-то. Старшую увез какой-то горец, кавказский князек. Вот потеха-то была… Как увидал, затрясся, заплакал даже —
так две недели и стоял подле нее,
за кинжал держался да глазами сверкал, чтоб не подходил никто. Женился и уехал, да, говорят, не довез до Кавказа-то, зарезал на дороге от ревности. Другая тоже
за какого-то иностранца вышла, а он после оказался совсем не иностранец, а шулер.
Вожеватов. Видимое дело. Не
таких правил люди: мало ль случаев-то было, да вот не польстились, хоть
за Карандышева, да замуж.
Карандышев.
За что
так дорого, я не понимаю.
Лариса. Ничего,
так, пустяки какие-то. Меня
так и манит
за Волгу, в лес… (Задумчиво.) Уедемте, уедемте отсюда.
Вожеватов. Мы, Робинзон, тебя не выдадим, ты у нас
так за англичанина и пойдешь.
Робинзон.
Так вот, Вася, для первого знакомства заплати
за меня.
Кнуров. Я очень рад, все-таки будет с кем хоть слово
за обедом перемолвить.
Кнуров. Найдите
таких людей, которые посулят вам десятки тысяч даром, да тогда и браните меня. Не трудитесь напрасно искать; не найдете. Но я увлекся в сторону, я пришел не для этих разговоров. Что это у вас
за коробочка?
Огудалова. Уж
так надо; я знаю,
за что.
Карандышев. Не обижайте! А меня обижать можно? Да успокойтесь, никакой ссоры не будет: все будет очень мирно. Я предложу
за вас тост и поблагодарю вас публично
за счастие, которое вы делаете мне своим выбором,
за то, что вы отнеслись ко мне не
так, как другие, что вы оценили меня и поверили в искренность моих чувств. Вот и все, вот и вся моя месть!
Карандышев. О,
за меня не бойтесь! Я в обиду не дамся. Попробуй он только задеть меня,
так увидит…
Паратов. Ну-с, чем же вы считаете бурлаков? Я судохозяин и вступаюсь
за них, я сам
такой же бурлак.
Евфросинья Потаповна. Вымотали вы из меня всю душеньку нынче. Подай клюковного морсу, разве не все равно. Возьми там у меня графинчик; ты поосторожнее, графинчик-то старенький, пробочка и
так еле держится, сургучиком подклеена. Пойдем, я сама выдам. (Уходит в среднюю дверь, Иван
за ней.)
Лариса. Ах, как нехорошо! Нет хуже этого стыда, когда приходится
за других стыдиться… Вот мы ни в чем не виноваты, а стыдно, стыдно,
так бы убежала куда-нибудь. А он как будто не замечает ничего, он даже весел.
Вожеватов.
Так за чем же дело стало? Кто мешает?
Лариса. Что вы говорите! Разве вы забыли?
Так я вам опять повторю все сначала. Я год страдала, год не могла забыть вас, жизнь стала для меня пуста; я решилась наконец выйти замуж
за Карандышева, чуть не
за первого встречного. Я думала, что семейные обязанности наполнят мою жизнь и помирят меня с ней. Явились вы и говорите: «Брось все, я твой». Разве это не право? Я думала, что ваше слово искренне, что я его выстрадала.
Паратов.
Так что ж мне
за дело!
Стыда не бойтесь, осуждений не будет. Есть границы,
за которые осуждение не переходит; я могу предложить вам
такое громадное содержание, что самые злые критики чужой нравственности должны будут замолчать и разинуть рты от удивления.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: // И Тане уж не
так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух // И
так же ест и пьет
за двух.
За что ж виновнее Татьяна? //
За то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? //
За то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что
так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? // Скажи, фонтан Бахчисарая! //
Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед
за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым,
за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его
так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?