Неточные совпадения
Гаврило. Так на барже пушка есть. Когда Сергея Сергеича встречают или провожают, так всегда палят. (Взглянув
в сторону за кофейную.) Вон и коляска за ними едет-с, извощицкая, Чиркова-с! Видно, дали знать Чиркову,
что приедут. Сам хозяин Чирков на козлах. Это за ними-с.
Иван. И цыган с Чирковым на козлах сидит,
в парадном казакине, ремнем перетянут так,
что того гляди переломится.
Вожеватов. Не разорюсь, Мокий Парменыч!
Что ж делать, за удовольствия платить надо: они даром не достаются; а бывать у них
в доме большое удовольствие.
Вожеватов. Не глупа, а хитрости нет, не
в матушку. У той все хитрость да лесть, а эта вдруг, ни с того ни с сего, и скажет,
что не надо.
Вожеватов. Еще как рад-то, сияет, как апельсин.
Что смеху-то! Ведь он у нас чудак. Ему бы жениться поскорей да уехать
в свое именьишко, пока разговоры утихнут, так и Огудаловым хотелось; а он таскает Ларису на бульвар, ходит с ней под руку, голову так высоко поднял,
что того гляди наткнется на кого-нибудь. Да еще очки надел зачем-то, а никогда их не носил. Кланяется — едва кивает; тон какой взял; прежде и не слыхать его было, а теперь все «я да я, я хочу, я желаю».
Карандышев.
Что за странная фантазия пить чай
в это время? Удивляюсь.
Лариса.
Что ж, может быть, и цыганский табор; только
в нем было по крайней мере весело. Сумеете ли вы дать мне что-нибудь лучше этого табора?
Лариса.
Что значит «так»? То есть не подумавши; вы не понимаете,
что в ваших словах обида, так,
что ли?
Лариса. Потому
что сравнение не будет
в вашу пользу. Сами по себе вы что-нибудь значите: вы хороший, честный человек, но от сравнения с Сергеем Сергеичем вы теряете все.
Карандышев. Не понимаю-с, не понимаю,
что в нем особенного; ничего, ничего не вижу. Смелость какая-то, дерзость… Да это всякий может, если захочет.
Лариса.
Что вы! Да разве можно быть
в нем неуверенной?
Карандышев. Ну, положим, Паратов имеет какие-нибудь достоинства, по крайней мере
в глазах ваших; а
что такое этот купчик Вожеватов, этот ваш Вася?
Творили они,
что только им
в голову придет, публика все терпела.
Паратов. Да, на
что он мне; пусть проветрится. Сами посудите, господа, ведь
в дороге скука смертная, всякому товарищу рад.
Паратов.
Что такое «жаль», этого я не знаю. У меня, Мокий Парменыч, ничего заветного нет; найду выгоду, так все продам,
что угодно. А теперь, господа, у меня другие дела и другие расчеты. Я женюсь на девушке очень богатой, беру
в приданое золотые прииски.
Какие вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру
в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка,
что я не утерплю — скажу. Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув
в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
Кнуров. Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он не глуп:
что он такое… кто его знает, кто на него обратит внимание! А теперь весь город заговорит про него, он влезает
в лучшее общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но вот
что глупо: он не подумал или не захотел подумать, как и
чем ему жить с такой женой. Вот об
чем поговорить нам с вами следует.
Кнуров. Ведь
в Ларисе Дмитриевне земного, этого житейского, нет. Ну, понимаете, тривиального,
что нужно для бедной семейной жизни?
Кнуров. Найдите таких людей, которые посулят вам десятки тысяч даром, да тогда и браните меня. Не трудитесь напрасно искать; не найдете. Но я увлекся
в сторону, я пришел не для этих разговоров.
Что это у вас за коробочка?
Огудалова. Ай,
в лес ведь это?
Что ему вздумалось
в такую даль?
Карандышев. Не обижайте! А меня обижать можно? Да успокойтесь, никакой ссоры не будет: все будет очень мирно. Я предложу за вас тост и поблагодарю вас публично за счастие, которое вы делаете мне своим выбором, за то,
что вы отнеслись ко мне не так, как другие,
что вы оценили меня и поверили
в искренность моих чувств. Вот и все, вот и вся моя месть!
Вон посмотрите,
что в городе делается, какая радость на лицах!
Лариса.
Что вы меня не слушаете! Топите вы меня, толкаете
в пропасть!
Лариса. Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете,
что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены
в этом?
Лариса. Но
что меня заставило?.. Если дома жить нельзя, если во время страшной, смертельной тоски заставляют любезничать, улыбаться, навязывают женихов, на которых без отвращения нельзя смотреть, если
в доме скандалы, если надо бежать и из дому и даже из города?
Паратов.
Что делать, Лариса Дмитриевна!
В любви равенства нет, это уж не мной заведено.
В любви приходится иногда и плакать.
Евфросинья Потаповна. Ну, покушали и встали бы;
чего еще дожидаются? Уж достался мне этот обед;
что хлопот,
что изъяну! Поваришки разбойники,
в кухню-то точно какой победитель придет, слова ему сказать не смей!
Евфросинья Потаповна. Какие тут расчеты, коли человек с ума сошел. Возьмем стерлядь: разве вкус-то
в ней не один,
что большая,
что маленькая? А
в цене-то разница, ох, велика! Полтинничек десяток и за глаза бы, а он по полтиннику штуку платил.
Все это
в дом, так есть из
чего ему тратиться.
Евфросинья Потаповна. Да коли вам
что не по себе, так пожалуйте ко мне
в комнату, а то придут мужчины, накурят так,
что не продохнешь.
Что я стою-то! Бежать мне серебро сосчитать да запереть, нынче народ без креста.
Паратов. Да, я свою мысль привел
в исполнение. Мне еще давеча
в голову пришло накатить его хорошенько и посмотреть,
что выйдет.
Робинзон. Ну вот, изволите слышать, опять бургонского! Спасите, погибаю! Серж, пожалей хоть ты меня! Ведь я
в цвете лет, господа, я подаю большие надежды. За
что ж искусство должно лишиться…
Робинзон. А потому,
что если их закурить
в порядочном доме, так, пожалуй, прибьют,
чего я терпеть не могу.
Робинзон (глядит
в дверь налево). Погиб Карандышев. Я начал, а Серж его докончит. Наливают, устанавливаются
в позу; живая картина. Посмотрите, какая у Сержа улыбка! Совсем Бертрам. (Поет из «Роберта».) «Ты мой спаситель». — «Я твой спаситель!» — «И покровитель». — «И покровитель». Ну, проглотил. Целуются. (Поет.) «Как счастлив я!» — «Жертва моя!» Ай, уносит Иван коньяк, уносит! (Громко.)
Что ты,
что ты, оставь! Я его давно дожидаюсь. (Убегает.)
Кнуров. А Робинзон, господа, лишний. Потешились, и будет. Напьется он там до звериного образа —
что хорошего! Эта прогулка дело серьезное, он нам совсем не компания. (Указывая
в дверь.) Вон он как к коньяку-то прильнул.
Паратов. А, вот
что! Счастливого пути!
В Париж тебе действительно надо ехать. Там только тебя и недоставало. А где же хозяин?
Господа, извините,
что я приглашаю Илью
в наше общество. Это мой лучший друг. Где принимают меня, там должны принимать и моих друзей. Это мое правило.
Карандышев. Не мешайтесь не
в свое дело! Исполняйте,
что вам приказывают!
Паратов.
Что такое «здесь»? Сюда сейчас приедут: тетка Карандышева, барыни
в крашеных шелковых платьях, разговор будет о соленых грибах.
Карандышев. Однако
что ж это такое,
в самом деле! Иван, куда девались все господа и Лариса Дмитриевна?
Карандышев. Да, это смешно… Я смешной человек… Я знаю сам,
что я смешной человек. Да разве людей казнят за то,
что они смешны? Я смешон — ну, смейся надо мной, смейся
в глаза! Приходите ко мне обедать, пейте мое вино и ругайтесь, смейтесь надо мной — я того стою. Но разломать грудь у смешного человека, вырвать сердце, бросить под ноги и растоптать его! Ох, ох! Как мне жить! Как мне жить!
Робинзон.
Что ж, разве мне кредиту нет? Это странно! Я первый город такой вижу; я везде, по всей России все больше
в кредит.
Робинзон. Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет. Ну, не надо, не нуждаюсь я
в нем. Ты ему не говори ничего, а то он подумает,
что и я хочу обмануть; а я горд.
Иван.
В комнате, сударь, душно.
Что за неволя!
Робинзон. Нет, мне на воздухе вечером вредно; доктор запретил. Да если этот барин спрашивать будет, так скажи,
что меня нет. (Уходит
в кофейную.)
Робинзон. Превосходно! Живу
в свое удовольствие и притом
в долг, на твой счет.
Что может быть лучше!
Вожеватов. Да какая столица!
Что ты,
в уме ли! О каком Париже ты думаешь? Трактир у нас на площади есть «Париж», вот я куда xoтeл с тобой ехать.
Вожеватов. А ты полагал,
в настоящий? Хоть бы ты немножко подумал. А еще умным человеком считаешь себя! Ну, зачем я тебя туда возьму, с какой стати? Клетку,
что ли, сделать да показывать тебя?
Кнуров. Я все думал о Ларисе Дмитриевне. Мне кажется, она теперь находится
в таком положении,
что нам, близким людям, не только позволительно, но мы даже обязаны принять участие
в ее судьбе.
Вожеватов. То есть вы хотите сказать,
что теперь представляется удобный случай взять ее с собой
в Париж?