Неточные совпадения
Иван. Слушаю. Да что вам, сударь, беспокоиться! Ведь уж если
наш хозяин
не знает, что для хороших господ требуется, так никому вреда, кроме как себе.
Дудукин. Мне до вашего хозяина дела нет; да за
наш город-то стыдно: мы здешние обыватели. Где-нибудь, в другом губернском городе, будет Елена Ивановна говорить, что и поместить-то, и накормить-то
не умели; приятно это нам будет!
Дудукин. Приехала известная артистка: она в первый раз в
нашем городе, никого здесь
не знает; я, как представитель здешней интеллигенции…
Коринкина. Да ведь это два бельэтажа и несколько кресел в каждый бенефис. Он теперь и в театр
не заглянет. Вот мы и собираемся писать письмо Мухобоеву, что Незнамова мы
нашим товарищем
не признаем и будем требовать от антрепренера его увольнения. Да и я
не хочу. чтобы Незнамов вместе со мной служил.
Коринкина. Да положим, что и
не выдумывает; пожалуй, все это правда, что он говорит; да зачем? Кто его просит? Он моложе всех в труппе, ему ли учить! Мы собираемся, чтоб провести время весело, а совсем
не затем, чтоб слушать его проповеди. Коли что знаешь, так и знай про себя. Он только отравляет
наше общество. Как я рада буду, если мы от него отделаемся. Такой молодой, еще совсем мальчик, и такой раздражительный!
Дудукин. Да ведь надо же вам чем-нибудь питаться; гостиницы у нас в плохом состоянии. А что такое эти безделки: чай, да икра, да и все
наши букеты и лавры. Об них и говорить-то
не стоит. Все это очень малая плата за то счастье, за те наслаждения, которые вы нам доставляете своим талантом.
Дудукин. И артисток. Заедет труппа, например, хоть в
наш город, увеселять людей, ровно ничего
не делающих, ничем
не интересующихся и ничего
не желающих, и сядут, как раки на мели. Обыватели у нас большею частью люди солидные, тяжеловесные, богатые, благотворительные, степенные и даже первостепенные.
Шмага. Да-с… мерси! Впрочем, иначе и быть
не может; вам и следует заплатить. Мы
не виноваты, что вы
не могли нас принять.
Не в передней же нам ждать. Мы артисты,
наше место в буфете.
Шмага. Ах, Гришка, оставь! Оставь, говорю я тебе! (Кручининой.) Но я вам должен сказать, мадам, что и дальнейшее
наше существование
не обеспечено. Вы — знаменитость, вы получаете за спектакль чуть
не половину сбора; а еще неизвестно, от кого зависит успех пьесы — и кто делает сборы, вы или мы. Так
не мешало бы вам поделиться с товарищами.
Шмага. И
не только отказался, но оскорбил меня словесно и чуть-чуть
не нанес оскорбления действием; немножко бог помиловал. Кончено! Гришка погиб для
нашего общества!
Коринкина. Ах, да ничего особенного; только
не будьте таким букой,
не удаляйтесь от
нашего общества. Ну, что вам за компания Шмага!
Незнамов. Ведь ты меня знаешь; я на похвалы
не очень щедр; а я тебе вот что скажу: я только раз поговорил с ней, и все
наши выходки, молодечество, ухарство, напускное презрение к людям показались мне так мелки и жалки, и сам я себе показался так ничтожен, что хоть сквозь землю провалиться. Мы при ней и разговаривать-то
не должны! А стоять нам, дурачкам, молча, спустя голову, да ловить, как манну небесную, ее кроткие, умные речи.
Дудукин. Господа, я предлагаю выпить за здоровье артистки, которая оживила заглохшее стоячее болото
нашей захолустной жизни. Господа, я реторики
не знаю, я буду говорить просто. У нас, людей интеллигентных, в провинции только два занятия: карты и клубная болтовня. Так почтим же талант, который заставил нас забыть
наше обычное времяпровождение. Мы спим, господа, так будем же благодарны избранным людям, которые изредка пробуждают нас и напоминают нам о том идеальном мире, о котором мы забыли.
Отец… (Нежно.) Твой отец
не стоит того, чтоб его искать. Но я бы желала, чтоб он посмотрел на нас. Только бы посмотрел; а
нашим счастием мы с ним
не поделимся. Зачем тебе отец? Ты будешь хорошим актером, у нас есть состояние… А фамилия… Ты возьмешь мою фамилию и можешь носить ее с гордостью; она нисколько
не хуже всякой другой.
— Ясные паны! — произнес жид. — Таких панов еще никогда не видывано. Ей-богу, никогда. Таких добрых, хороших и храбрых не было еще на свете!.. — Голос его замирал и дрожал от страха. — Как можно, чтобы мы думали про запорожцев что-нибудь нехорошее! Те совсем
не наши, те, что арендаторствуют на Украине! Ей-богу, не наши! То совсем не жиды: то черт знает что. То такое, что только поплевать на него, да и бросить! Вот и они скажут то же. Не правда ли, Шлема, или ты, Шмуль?
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки! Я
не иначе хочу, чтоб
наш дом был первый в столице и чтоб у меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Хлестаков (схватывая за руку дочь).Анна Андреевна,
не противьтесь
нашему благополучию, благословите постоянную любовь!
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то есть,
не поможете в
нашей просьбе, то уж
не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
— дворянин учится наукам: его хоть и секут в школе, да за дело, чтоб он знал полезное. А ты что? — начинаешь плутнями, тебя хозяин бьет за то, что
не умеешь обманывать. Еще мальчишка, «Отче
наша»
не знаешь, а уж обмериваешь; а как разопрет тебе брюхо да набьешь себе карман, так и заважничал! Фу-ты, какая невидаль! Оттого, что ты шестнадцать самоваров выдуешь в день, так оттого и важничаешь? Да я плевать на твою голову и на твою важность!
Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя ли вам, для общей
нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать:
не содержится ли нем какого-нибудь донесения или просто переписки.