«Кому на Руси жить хорошо» (Некрасов Н. А., 1877) по всей классике
Вдруг песня хором грянула Удалая, согласная: Десятка три молодчиков, Хмельненьки, а не валятся, Идут рядком, поют, Поют про Волгу-матушку, Про удаль молодецкую, Про девичью красу. Притихла вся дороженька, Одна та песня складная Широко, вольно катится, Как рожь под ветром стелется, По сердцу по крестьянскому Идет огнем-тоской!..
Велел родимый батюшка, Благословила матушка, Поставили родители К дубовому столу, С краями чары налили: «Бери поднос, гостей-чужан С поклоном обноси!» Впервой я поклонилася — Вздрогну́ли ноги резвые; Второй я поклонилася — Поблекло бело личико; Я в третий поклонилася, И волюшка скатилася С девичьей головы…
Предложения из русской классики со словом «девичий»
Этим сразу старинные порядки были покончены. Тетеньки пошептались с братцем, но без успеха. Все дворовые почувствовали, что над ними тяготеет не прежняя сутолока, а настоящая хозяйская рука, покамест молодая и неопытная, но обещающая в будущем распорядок и властность. И хотя молодая «барыня» еще продолжала играть песни с девушками, но забава эта повторялась все реже и реже, а наконец девичья совсем смолкла, и веселые игры заменились целодневным вышиванием в пяльцах и перебиранием коклюшек.
И по наружности она мало походила на девушку, а скорее на молодую женщину; высокая, бледная, с тонким лицом, потерявшим девичью округлость линий, с матовой, почти прозрачной кожей, она точно перенесла одну из тех мудреных болезней, которые разом перерождают человека.
Это счастливое настроение заражало и Галактиона, и он находил жену такою хорошей и даже красивой. От девичьей угловатости не осталось и следа, а ее сменила чарующая женская мягкость. Галактиону доставляло удовольствие ухаживать за женой.
Он остановился и поднял голову кверху. Катя Лыкачева стояла по ту сторону забора на садовой скамеечке. Она была в утреннем легком японском халатике, треугольный вырез которого оставлял голою ее тоненькую прелестную девичью шею. И вся она была такая розовая, свежая, вкусная, что Ромашову на минуту стало весело.
Красивый, но какой-то не от мира сего парень с нежным, почти девичьим голосом, огромными голубыми глазами, в которых застыла печаль – как кусок голубого льда.
Традиционно фамилия передавалась от отца к детям, но и здесь замечаем исключения из общих положений, например, человек мог взять девичью фамилию матери или не биологического отца, а того, который был рядом и воспитывал.
И будет шёпот, и будут губы, и стыдливое расстегивание кофточки, и грудь, сухим электрическим огнём обжёгшая вдруг ладонь, впервые прикоснувшуюся к полному великой тайны девичьему телу.
Красивый, но какой-то не от мира сего парень с нежным, почти девичьим голосом, огромными голубыми глазами, в которых застыла печаль – как кусок голубого льда.
Традиционно фамилия передавалась от отца к детям, но и здесь замечаем исключения из общих положений, например, человек мог взять девичью фамилию матери или не биологического отца, а того, который был рядом и воспитывал.
И будет шёпот, и будут губы, и стыдливое расстегивание кофточки, и грудь, сухим электрическим огнём обжёгшая вдруг ладонь, впервые прикоснувшуюся к полному великой тайны девичьему телу.