Неточные совпадения
Уж с утра до вечера и снова —
С вечера до самого утра —
Бьется войско князя удалого,
И растет
кровавых тел гора.
День и ночь над
полем незнакомым
Стрелы половецкие свистят,
Сабли ударяют по шеломам,
Копья харалужные трещат.
Мертвыми усеяно костями,
Далеко от крови почернев,
Задымилось
поле под ногами,
И взошел великими скорбями
На Руси
кровавый тот посев.
Не цепом — мечом своим булатным
В том краю молотит земледел,
И кладет он жизнь на
поле ратном,
Веет душу из
кровавых тел.
Колосов еще раза два был у Тани, и после каждого посещения предстоящая защита казалась ему все труднее. Ну, что он скажет на суде? Ведь надо рассказать все, что есть горького и несправедливого на свете, рассказать о вечной, неумолкающей борьбе за жизнь, о стонах побежденных и победителей, одной грудой валяющихся на
кровавом поле… Но разве об этих стонах можно рассказать тому, кто сам их не слышал и не слышит?
Чернецы Ослябя и Пересвет, с благословенья самого настоятеля, взяли в руки меч, противный христианину, и легли на
кровавом поле битвы, а вы не хотите взять поприща мирного гражданина, и где же? — в самом сердце России.
Неточные совпадения
Но нередкий в справедливом негодовании своем скажет нам: тот, кто рачит о устройстве твоих чертогов, тот, кто их нагревает, тот, кто огненную пряность полуденных растений сочетает с хладною вязкостию северных туков для услаждения расслабленного твоего желудка и оцепенелого твоего вкуса; тот, кто воспеняет в сосуде твоем сладкий сок африканского винограда; тот, кто умащает окружие твоей колесницы, кормит и напояет коней твоих; тот, кто во имя твое
кровавую битву ведет со зверями дубравными и птицами небесными, — все сии тунеядцы, все сии лелеятели, как и многие другие, твоея надменности высятся надо мною: над источившим потоки кровей на ратном
поле, над потерявшим нужнейшие члены тела моего, защищая грады твои и чертоги, в них же сокрытая твоя робость завесою величавости мужеством казалася; над провождающим дни веселий, юности и утех во сбережении малейшия полушки, да облегчится, елико то возможно, общее бремя налогов; над не рачившим о имении своем, трудяся деннонощно в снискании средств к достижению блаженств общественных; над попирающим родством, приязнь, союз сердца и крови, вещая правду на суде во имя твое, да возлюблен будеши.
Плод
полей и грозды сладки // Не блистают на пирах; // Лишь дымятся тел остатки // На
кровавых алтарях. // И куда печальным оком // Там Церера ни глядит — // В унижении глубоком // Человека всюду зрит!
— Келлер! Поручик в отставке, — отрекомендовался он с форсом. — Угодно врукопашную, капитан, то, заменяя слабый
пол, к вашим услугам; произошел весь английский бокс. Не толкайтесь, капитан; сочувствую
кровавой обиде, но не могу позволить кулачного права с женщиной в глазах публики. Если же, как прилично блага-ароднейшему лицу, на другой манер, то — вы меня, разумеется, понимать должны, капитан…
Со вздохом витязь вкруг себя // Взирает грустными очами. // «О
поле,
поле, кто тебя // Усеял мертвыми костями? // Чей борзый конь тебя топтал // В последний час
кровавой битвы? // Кто на тебе со славой пал? // Чьи небо слышало молитвы? // Зачем же,
поле, смолкло ты // И поросло травой забвенья?.. // Времен от вечной темноты, // Быть может, нет и мне спасенья! // Быть может, на холме немом // Поставят тихий гроб Русланов, // И струны громкие Баянов // Не будут говорить о нем!»
Перед глазами еще тень беспокойно-страстного Царя-Голода, с глазами, горящими огнем
кровавого бунта, смутное движение трупов на мертвом
поле, зловещие шепоты: «Мы еще придем!