Не понимая и не сознавая важности дела сближения русского общества с Европой, Заборовский полюбил, однако, общество иностранцев, в особенности близок был с венским резидентом Гогенцоллерном, с голштинским бароном Стамбкеном, с прусскими баронами Мардефельдами, а они, как гласит история,
были горькие пьяницы [Записка Дюка де-Лириа.].
Неточные совпадения
Мало радостей видала дома княгиня Марфа Петровна.
Горькая доля выпала ей, доставалось супружество скорбное. Князь крутенек
был, каждый день в доме содом и гомор. А приедет хмелен да распалится не в меру, и кулакам волю даст… Княгиня тихая
была, безответная; только, бывало, поплачет.
Артемий Филиппович. Позвольте, я прочитаю. (Надевает очки и читает).«Почтмейстер точь-в-точь департаментский сторож Михеев; должно быть, также, подлец,
пьет горькую».
И надолго еще тебе сего великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе в тихую радость, и
будут горькие слезы твои лишь слезами тихого умиления и сердечного очищения, от грехов спасающего.
Неточные совпадения
Или, не радуясь возврату // Погибших осенью листов, // Мы помним
горькую утрату, // Внимая новый шум лесов; // Или с природой оживленной // Сближаем думою смущенной // Мы увяданье наших лет, // Которым возрожденья нет? //
Быть может, в мысли нам приходит // Средь поэтического сна // Иная, старая весна // И в трепет сердце нам приводит // Мечтой о дальней стороне, // О чудной ночи, о луне…
Предвижу всё: вас оскорбит // Печальной тайны объясненье. // Какое
горькое презренье // Ваш гордый взгляд изобразит! // Чего хочу? с какою целью // Открою душу вам свою? // Какому злобному веселью, //
Быть может, повод подаю!
В эти
горькие, тяжелые минуты развертывал он книгу и читал жития страдальцев и тружеников, воспитывавших дух свой
быть превыше страданий и несчастий.
Когда ночная роса и горный ветер освежили мою горячую голову и мысли пришли в обычный порядок, то я понял, что гнаться за погибшим счастием бесполезно и безрассудно. Чего мне еще надобно? — ее видеть? — зачем? не все ли кончено между нами? Один
горький прощальный поцелуй не обогатит моих воспоминаний, а после него нам только труднее
будет расставаться.
«Я это должен
был знать, — думал он с
горькою усмешкой, — и как смел я, зная себя, предчувствуясебя, брать топор и кровавиться. Я обязан
был заранее знать… Э! да ведь я же заранее и знал!..» — прошептал он в отчаянии.