В «Уложении о наказаниях» эта секта отнесена к самым вредным, и не только распространителям ее полагается тяжкое наказание, но даже если бы при отправлении принадлежащими к этой ереси обрядов в той комнате находился малолетний крестьянин (какого именно возраста, не определено, следовательно, и полугодовой ребенок), то и он отдается в кантонисты, а если неспособен, то на казенные фабрики; причем не упомянуто даже и об ограничении такого наказания относительно детей,
по рождению принадлежащих к привилегированным сословиям, права которых разрушаются частью при отдаче в кантонисты и совершенно при отдаче на казенные фабрики [«Уложение о наказаниях», стр. 219 («Св. Зак.», т. XV).].
Полчаса, проведенные в накуренной комнате, явились для Устеньки роковою гранью, навсегда отделившею ее от той среды, к которой она принадлежала
по рождению и по воспитанию. Возвращаясь домой, она чувствовала себя какою-то изменницей и живо представляла себе негодующую и возмущенную мисс Дудль… Ей хотелось и плакать, и смеяться, и куда-то идти, все вперед, далеко.
Затем отец принадлежал к старинному дворянскому роду (Затрапезный — шутка сказать!), а мать была
по рождению купчиха, при выдаче которой замуж вдобавок не отдали полностью договоренного приданого.
Неточные совпадения
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог ведает; лицом он на них не походил:
по крайней мере, родственница, бывшая при его
рождении, низенькая, коротенькая женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши в руки ребенка, вскрикнула: «Совсем вышел не такой, как я думала!
Потом уже начинались повторения:
рождение детей, обряды, пиры, пока похороны не изменят декорации; но ненадолго: одни лица уступают место другим, дети становятся юношами и вместе с тем женихами, женятся, производят подобных себе — и так жизнь
по этой программе тянется беспрерывной однообразною тканью, незаметно обрываясь у самой могилы.
Он
по мне будет богат и нужды не узнает, а ты с
рождения с нею познакомился.
— О природа, объяв человека в пелены скорби при
рождении его, влача его
по строгим хребтам боязни, скуки и печали чрез весь его век, дала ты ему в отраду сон.
12-го августа 18…, ровно в третий день после дня моего
рождения, в который мне минуло десять лет и в который я получил такие чудесные подарки, в семь часов утра Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей головой хлопушкой — из сахарной бумаги на палке —
по мухе.