Неточные совпадения
Фадеев
вошел и стал глядеть по углам, отыскивая глазами икону. Увидев, наконец, под самым потолком крохотный, невзрачный образок и положив перед ним три низких поклона, еще пониже, с подобострастной ужимкой поклонился
хозяину, затем, согнувши спину в три погибели, подал ему «лепортицу».
Вошел тучный, лысый приказчик, что за самоваром сидел. Илья Авксентьич подманил его пальцем; приказчик наклонился, и
хозяин пошептал ему что-то на ухо.
Опять
вошел толстый приказчик, опять что-то шепнул ему
хозяин, и опять тот, взявши пакеты, из комнаты вон вышел.
Вошел приказчик и, положив на столик пакеты, тотчас удалился. Ни слова, ни взгляда
хозяин ему. Стучит по-прежнему пальцами по новым пакетам.
Когда Марко Данилыч распивал лянсин с матерями, бойко
вошел развеселый Петр Степаныч. Здороваясь с
хозяином, взглянул на стариц… «Батюшки светы! Мать Таисея! Вот встреча-то! И Таифа тут же. Ну, — думает себе Петр Степаныч, — как они про свадьбу-то разнюхали да про все Марку Данилычу рассказали!.. Пропадай тогда моя головушка долой!» И веселый вид его смутился. «Не прогнал бы, не запретил бы дочери знаться со мной», — думал он про себя.
Дня через четыре после отправки тех эстафет, рано поутру, только что успел Марко Данилыч протереть заспанные очи и помолиться по лестовке, крадучись, ровно кошка, робкими стопами
вошел к нему Василий Фадеев. Помолясь Богу и отдав низкий поклон
хозяину, осторожно развязал он бумажный платок и подал письмо.
Подъехав к дому Феклистову, Петр Степаныч
вошел к нему в белую харчевню. Были будни, день не базарный, в харчевне нет никого, только в задней горнице какие-то двое приказных шарами на бильярде постукивали. Едва успел Петр Степаныч заказать селянку из почек да подовый пирог, как влетел в харчевню сам
хозяин и с радостным видом кинулся навстречу к богатому казанцу.
Распахнулись воротá, и первыми на господский двор жнеи
вошли.
Хозяин, Андрей Александрыч, в сношеньях с крестьянами строго соблюдавший народные обряды, вышел навстречу жнеям. Был он без шапки, а в руках держал покрытое расшитым полотенцем деревянное блюдо с большим хлебом, испеченным из новой пшеницы. Завидев Андрея Александрыча, громко закричали жнеи...
А в дому Луповицких меж тем убирали столы, украшали их, уставляли ценными напитками и плодами своих теплиц.
Входили в столовую гости веселые, говорливые, садились за столы по местам. Шуткам и затейным разговорам конца не было, одни
хозяева, кроме Андрея Александрыча, все время оставались сдержанны и холодны. Изронят изредка словечко, а ни за что не улыбнутся.
Вошел он в комнату, где сидели и гости и
хозяева. Со всеми поздоровавшись, поклонился он Дуне и весь побледнел. Сам ни словечка, стоит перед нею как вкопанный. Дуня слегка ему поклонилась и зарделась, как маков цвет. Постоял перед ней Самоквасов, робко, скорбно и страстно поглядел на нее, потом отошел в сторону и вступил в общий разговор. Аграфена Петровна улучила минуту и прошептала ему несколько слов. Немного погодя сказала она Дуне...
В горницу
хозяин вошел. Жена торопливо стала распоясывать кушак, повязанный по его лисьей шубе. Прибежала Настя, стала отряхивать заиндевелую отцовскую шапку, меж тем Параша снимала вязанный из шерсти шарф с шеи Патапа Максимыча. Ровно кошечки, ластились к отцу дочери, спрашивали:
Неточные совпадения
— А вот я и здесь, — сказал,
входя,
хозяин и ведя за собой двух юношей, в летних сюртуках. Тонкие, точно ивовые хлысты, выгнало их вверх почти на целый аршин выше Петра Петровича.
Засим
вошли они в комнату. Порфирий подал свечи, и Чичиков заметил в руках
хозяина неизвестно откуда взявшуюся колоду карт.
Гость и
хозяин не успели помолчать двух минут, как дверь в гостиной отворилась и
вошла хозяйка, дама весьма высокая, в чепце с лентами, перекрашенными домашнею краскою.
Все текло живо и совершалось размеренным ходом: двигались мельницы, валяльни, работали суконные фабрики, столярные станки, прядильни; везде во все
входил зоркий взгляд
хозяина и, как трудолюбивый паук, бегал хлопотливо, но расторопно, по всем концам своей хозяйственной паутины.
Сам
хозяин, не замедливший скоро
войти, ничего не имел у себя под халатом, кроме открытой груди, на которой росла какая-то борода.