Неточные совпадения
Длинной-предлинной полосой растянутые
на вос-точной стороне
неба облака серебром засверкали от всплывшего под ними
светила, хлынули с небесной высоты золотые лучи и подернули чуть заметную рябь речного лона сверкающими переливами яркого света.
Долго после того сидел он один. Все
на счетах выкладывал, все в бумагах справлялся.
Свеча догорала, в ночном
небе давно уж белело, когда, сложив бумаги, с расцветшим от какой-то неведомой радости лицом и весело потирая руки, прошелся он несколько раз взад и вперед по комнате. Потом тихонько растворил до половины дверь в Дунину комнату, еще раз издали полюбовался
на озаренное слабым неровным светом мерцавшей у образов лампадки лицо ее и, взяв в руку сафьянную лестовку, стал
на молитву.
—
На здоровье свет государю боярину ласковому! — заголосили и мужчины, и женщины. — Сияй, государь, барской лаской-милостью, как
на высоком
небе сияет красное солнышко.
Свети добротой-щедрото́й, светлая наша боярыня, как ясен месяц
светит во темну́ю ночь. Цвети, ненаглядная наша боярышня, расцветай, ровно звездочка яркая. Белей, ровно белый снег, румяней, как заря-зорюшка, нам
на радость, себе
на пригожесть.
По-прежнему
на старом
небе светит старое солнце, по-прежнему обычным путем течет Евфрат, ни в чем нет измененья.
Тиха, прозрачна ночь была, //
Светила на небе блистали, // Луна за облаком спала, // Но люди ей не подражали.
Неточные совпадения
Морозна ночь, всё
небо ясно; //
Светил небесных дивный хор // Течет так тихо, так согласно… // Татьяна
на широкий двор // В открытом платьице выходит, //
На месяц зеркало наводит; // Но в темном зеркале одна // Дрожит печальная луна… // Чу… снег хрустит… прохожий; дева // К нему
на цыпочках летит, // И голосок ее звучит // Нежней свирельного напева: // Как ваше имя? Смотрит он // И отвечает: Агафон.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая
на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы людей и морды скотов, но приветливо
светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным
небом.
Его клонило к неге и мечтам; он обращал глаза к
небу, искал своего любимого
светила, но оно было
на самом зените и только обливало ослепительным блеском известковую стену дома, за который закатывалось по вечерам в виду Обломова. «Нет, прежде дело, — строго подумал он, — а потом…»
Он вышел от нее очень поздно.
Светила луна с той отчетливой ясностью, которая многое
на земле обнажает как ненужное. Стеклянно хрустел сухой снег под ногами. Огромные дома смотрели друг
на друга бельмами замороженных окон; у ворот — черные туши дежурных дворников; в пустоте
неба заплуталось несколько звезд, не очень ярких. Все ясно.
В третий день окончилась борьба //
На реке кровавой
на Каяле, // И погасли в
небе два столба, // Два
светила в сумраке пропали. // Вместе с ними, за море упав, // Два прекрасных месяца затмились — // Молодой Олег и Святослав // В темноту ночную погрузились. // И закрылось
небо, и погас // Белый свет над Русскою землею, // И, как барсы лютые,
на нас // Кинулись поганые с войною. // И воздвиглась
на Хвалу Хула, // И
на волю вырвалось Насилье, // Прянул Див
на землю, и была // Ночь кругом и горя изобилье.