Неточные совпадения
Вопросил своих слуг белый русский
царь: «А зачем мордва кругом стоит и с чем она Богу своему молится?» Ответ держат слуги верные: «Стоят у них в кругу бадьи могучие, в
руках держит мордва ковши заветные, заветные ковши больши-нáбольшие, хлеб да соль на земле лежат, каша, яичница на рычагах висят, вода в чанах кипит, в ней говядину янбед варит».
Белый русский
царь землю и песок честно́ принимает, крестится, Бога благословляет: «Слава тебе, Боже
царю, что отдáл в мои русские
руки мордовску землю́».
И поплыл тут белый
царь по Волге реке, поплыл государь по Воложке на камешке, в левой
руке держит ведро русской земли, а правой кидает ту землю по берегу…
— Знающие люди доподлинно так заверяют, — спокойно ответил Чубалов. — Опять же у нас насчет самых редкостных вещей особые записи ведутся. И так икона с записью. Была она после также комнатной иконой у царевны Евдокии Алексеевны,
царя Алексея Михайловича меньшой дочери, а от нее господам Хитровым досталась, а от них в другие роды пошла, вот теперь и до наших
рук доспела.
Построенные при
царе Михаиле Федоровиче основателем монастыря, церкви были обширны, на них запечатлелась искусная
рука знаменитого зодчего Возоулина, но они уж давно обветшали, обвалились, густо позолоченные главы собора облезли, черепица на других церквах и на высокой колокольне рассыпалась.
— Хоть бы водицы испил, — молвил игумен. — Слушать даже болезненно. Поди к келейнику — он даст тебе напиться. Да как стакан-то в
руки возьмешь, приподними его, да, глядя на донышко, трижды по трижды прочти: «Помяни, Господи,
царя Давида и всю кротость его». Помогает. Пользительно.
— А это что? — спросила Дуня, указывая на картину «Ликовствование». На ней изображен был Христос с овечкой на
руках, среди круга ликующих ангелов. Одни из них пляшут, другие плещут
руками, третьи играют на гуслях, на свирелях, на скрипках, на трубах. Внизу
царь Давид пляшет с арфой в
руках и плещущие
руками пророки и апостолы. Подвела Марья Ивановна Дуню к картине.
Доходили слухи до Луповиц, что там, где-то у подножья Арарата, явился
царь, пророк и первосвященник, что он торжественно короновался и, облачась в порфиру, надев корону с другими отличиями царского сана, подражая Давиду, с гуслями в
руках, радел середи многочисленной толпы на широкой улице деревни Никитиной.
Слышит, что и теперь у подошвы Арарата новый христос Максим, пророк, первосвященник и
царь людей Божьих, слышит, что он короновался и, подражая
царю Давиду, с гуслями в
руках радел на деревенской улице.
На Сенатской площади такие же опаловые пузыри освещали темную, масляно блестевшую фигуру буйного царя, бронзовой
рукою царь указывал путь на Запад, за широкую реку; над рекою туман был еще более густ и холодней. Клим почувствовал себя обязанным вспомнить стихи из «Медного всадника», но вспомнил из «Полтавы»:
Свинцовая
рука царя не только задушила гениальное произведение в колыбели, не только уничтожила самое творчество художника, запутав его в судебные проделки и следственные полицейские уловки, но она попыталась с последним куском хлеба вырвать у него честное имя, выдать его за взяточника, казнокрада.
Неточные совпадения
Чело надменное вознесши, // Схватив железный скипетр,
царь, // На громком троне властно севши, // В народе зрит лишь подлу тварь. // Живот и смерть в
руке имея:
— Интересуюсь понять намеренность студентов, которые убивают верных слуг
царя, единственного защитника народа, — говорил он пискливым, вздрагивающим голосом и жалобно, хотя, видимо, желал говорить гневно. Он мял в
руках туго накрахмаленный колпак, издавна пьяные глаза его плавали в желтых слезах, точно ягоды крыжовника в патоке.
Она величественно отошла в угол комнаты, украшенный множеством икон и тремя лампадами, села к столу, на нем буйно кипел самовар, исходя обильным паром, блестела посуда, комнату наполнял запах лампадного масла, сдобного теста и меда. Самгин с удовольствием присел к столу, обнял ладонями горячий стакан чая. Со стены, сквозь запотевшее стекло, на него смотрело лицо бородатого
царя Александра Третьего, а под ним картинка: овечье стадо пасет благообразный Христос, с длинной палкой в
руке.
Варвара достала где-то и подарила ему фотографию с другого рисунка: на фоне полуразрушенной деревни стоял
царь, нагой, в короне, и держал себя
руками за фаллос, — «Самодержец», — гласила подпись.
Артиста этого он видел на сцене театра в царских одеждах трагического
царя Бориса, видел его безумным и страшным Олоферном, ужаснейшим
царем Иваном Грозным при въезде его во Псков, — маленькой, кошмарной фигуркой с плетью в
руках, сидевшей криво на коне, над людями, которые кланялись в ноги коню его; видел гибким Мефистофелем, пламенным сарказмом над людями, над жизнью; великолепно, поражающе изображал этот человек ужас безграничия власти.