Неточные совпадения
С раннего детства Лиза
с Наташей на полной свободе
росли, не видывали они сурового взгляда родительского, оттого и не таились ни в чем пред отцом-матерью.
Словом сказать,
выросли Лиза
с Наташей в строгой простоте коренной русской жизни, не испорченной ни чуждыми быту нашему верованиями, ни противными складу русского ума иноземными новшествами, ни доморощенным тупым суеверием, все порицающим, все отрицающим, о чем не ведали
отцы и деды, о чем не писано в старых книгах.
— Дай Бог нашему дитяти на ножки стати, дедушку величати,
отца с матерью почитати,
расти да умнеть, ума-разума доспеть. А вы, гости, пейте-попейте, бабушке кладите по копейке, было б ей на чем
с крещеным младенчиком вас поздравлять, словом веселым да сладким пойлом утешать.
Неточные совпадения
Отцы и матери! вам басни сей урок. // Я рассказал её не детям в извиненье: // К родителям в них непочтенье // И нелюбовь — всегда порок; // Но если
выросли они в разлуке
с вами, // И вы их вверили наёмничьим рукам: // Не вы ли виноваты сами, // Что в старости от них утехи мало вам?
В селе Верхлёве, где
отец его был управляющим, Штольц
вырос и воспитывался.
С восьми лет он сидел
с отцом за географической картой, разбирал по складам Гердера, Виланда, библейские стихи и подводил итоги безграмотным счетам крестьян, мещан и фабричных, а
с матерью читал Священную историю, учил басни Крылова и разбирал по складам же «Телемака».
― Вы говорите ― нравственное воспитание. Нельзя себе представить, как это трудно! Только что вы побороли одну сторону, другие
вырастают, и опять борьба. Если не иметь опоры в религии, ― помните, мы
с вами говорили, ― то никакой
отец одними своими силами без этой помощи не мог бы воспитывать.
— Постой, Катерина! ступай, мой ненаглядный Иван, я поцелую тебя! Нет, дитя мое, никто не тронет волоска твоего. Ты
вырастешь на славу отчизны; как вихорь будешь ты летать перед козаками,
с бархатною шапочкою на голове,
с острою саблею в руке. Дай,
отец, руку! Забудем бывшее между нами. Что сделал перед тобою неправого — винюсь. Что же ты не даешь руки? — говорил Данило
отцу Катерины, который стоял на одном месте, не выражая на лице своем ни гнева, ни примирения.
Впрочем, о старшем, Иване, сообщу лишь то, что он
рос каким-то угрюмым и закрывшимся сам в себе отроком, далеко не робким, но как бы еще
с десяти лет проникнувшим в то, что
растут они все-таки в чужой семье и на чужих милостях и что
отец у них какой-то такой, о котором даже и говорить стыдно, и проч., и проч.