Неточные совпадения
Бурлачил, в коренных ходил и в добавочных,
раза два кашеваром был, но та должность ему
не по нраву
пришлась: недоваришь — от своей братьи
на орехи достанется, переваришь — хуже того; недосолишь —
не беда, только поругают; пересолил, ременного масла беспременно отведаешь.
Живучи в Москве и бывая каждый день у Дорониных, Никита Федорыч ни
разу не сказал им про Веденеева, к слову как-то
не приходилось. Теперь это
на большую досаду его наводило, досадовал он
на себя и за то, что, когда писал Зиновью Алексеичу,
не пришло ему в голову спросить его,
не у Макарья ли Веденеев, и, ежели там, так всего бы вернее через него цены узнать.
Не придумала вдруг Дарья Сергевна,
на кого указать.
Приходилось либо ей самой «читать погребение», либо просить Аграфену Петровну взять
на себя такой труд. Она грамотная, в скитах обучалась, пригляделась там к порядкам и
не откажется в останный
раз послужить Марку Данилычу и тем хоть сколько-нибудь утешить совсем убитую Дуню.
— Так и сказал, — ответила Аграфена Петровна. — Терзается, убивается, даже рыдает навзрыд. «Один, — говорит, — свет, одна услада мне в жизни была, и ту по глупости своей потерял». В последний
раз, как мы виделись, волосы даже рвал
на себе… Да скажи ты мне, Дуня, по истинной правде,
не бывало ль прежде у вас с ним разговоров о том, что ты ему по душе
пришлась?
Не сказывал ли он тебе про свои намеренья?
Неточные совпадения
Грушницкий мне
не кланяется уж несколько времени, а нынче
раза два посмотрел
на меня довольно дерзко. Все это ему припомнится, когда нам
придется расплачиваться.
И Ерофей медлительно слез с облучка, отвязал ведерку, пошел к пруду и, вернувшись,
не без удовольствия слушал, как шипела втулка колеса, внезапно охваченная водою…
Раз шесть
приходилось ему
на каких-нибудь десяти верстах обливать разгоряченную ось, и уже совсем завечерело, когда мы возвратились домой.
Особенно был раздражен бритоголовый человек, он расползался по столу, опираясь
на него локтем, протянув правую руку к лицу Кутузова. Синий шар головы его теперь
пришелся как
раз под опаловым шаром лампы, смешно и жутко повторяя его. Слов его Самгин
не слышал, а в голосе чувствовал личную и горькую обиду. Но был ясно слышен сухой голос Прейса:
«Сохрани вас Боже! — закричал один бывалый человек, — жизнь проклянете! Я десять
раз ездил по этой дороге и знаю этот путь как свои пять пальцев. И полверсты
не проедете, бросите. Вообразите, грязь, брод; передняя лошадь ушла по пояс в воду, а задняя еще
не сошла с пригорка, или наоборот.
Не то так передняя вскакивает
на мост, а задняя задерживает: вы-то в каком положении в это время? Между тем
придется ехать по ущельям, по лесу, по тропинкам, где качка
не пройдет. Мученье!»
Но путешествие идет к концу: чувствую потребность от дальнего плавания полечиться — берегом. Еще несколько времени, неделя-другая, — и я ступлю
на отечественный берег. Dahin! dahin! Но с вами увижусь нескоро: мне лежит путь через Сибирь, путь широкий, безопасный, удобный, но долгий, долгий! И притом Сибирь гостеприимна, Сибирь замечательна: можно ли проехать ее
на курьерских, зажмуря глаза и уши? Предвижу, что мне
придется писать вам
не один
раз и оттуда.