Неточные совпадения
Все терпел, все сносил и в надежде на милости всем, чем мог, угождал наемный люд неподступному
хозяину; но не было ни одного человека, кто бы любил по душе Марка Данилыча, кто бы, как
за свое, стоял
за добро его, кто бы рад был
за него в огонь и в воду
пойти. Между
хозяином и наймитами не душевное было дело, не любовное, а корыстное, денежное.
— Ну, Христов народ, берись
за шпили! — гаркнул тот самый бурлак, что нагло выступал из толпы перед
хозяином. — Берись, берись, ребятушки!
Хозяин за вином
пошлет.
И
хозяин вдруг встревожится, бросится в палатку и почнет там наскоро подальше прибирать, что не всякому можно показывать. Кто понял речи прибежавшего паренька, тот, ни слова не молвив, сейчас же из лавки вон. Тут и другие смекнут, что чем-то нездоровым запахло, тоже из лавки вон. Сколько бы кто ни учился, сколько бы ни знал языков, ежели он не офеня или не раскольник, ни
за что не поймет, чем паренек так напугал
хозяина. А это он ему по-офенски вскричал: «Начальство в лавку
идет бумаги читать».
Увидев, что
хозяин один в саду остался, Корней бегом подбежал к нему. Василий Фадеев
пошел было
за ним вслед, но тот, грубо оттолкнув его, запер калитку на задвижку.
Сняли гости кушаки, и всем облегчало. Сызнова
пошло угощенье. И гости веселы, и
хозяин радошен. А уху какую сварила Дарья Никитишна, буженину какую состряпала, гусей да индюшек как зажарила —
за какой хочешь стол подавай. Каждый кусок сам в рот просится. На
славу вышел крестильный пир: и подносят частенько, и беседа ведется умненько.
С того часу как приехал Чапурин, в безначальном до того доме Марка Данилыча все само собой в порядок пришло. По прядильням и на пристани
пошел слух, что заправлять делами приехал не то сродник, не то приятель
хозяина, что денег у него куры не клюют, а своевольничать не даст никому и подумать. И все присмирело, каждый
за своим делом, а дело в руках так и горит. Еще никто в глаза не видал Патапа Максимыча, а властная его рука уже чуялась.
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все время кругом ее стояли наезжие гости, а
хозяева угощали пирующих. Встали наконец крестьяне из-за столов, Богу помолились,
хозяевам поклонились и
пошли в дальний сад на широкую луговину. До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...
Слезли с полатей Никифор Захарыч и Василий Борисыч и, усевшись на скамье, предложили чай-сахар и
хозяину, и ставившей самовар Наталье.
За чаем
пошла речь про Патапа Максимыча. Заговорил Трифон Лохматый...
Ямщики, пришедшие просить на водку, расстроили его было тем, что у Сережи не было мелочи, и Петр Иваныч хотел было опять
посылать за хозяином, но счастливая мысль, что не ему одному надо быть веселым этот вечер, вывела его из затруднения.
Пошли хозяева в церковь, а Аггей не знает, что ему и думать. Махнул он рукой. «Будь что будет, — думает, — хуже того, что теперь, себе не сделаю; хоть и казнят меня, а пойду и обличу злодея». И
пошел за хозяевами к собору и стал с народом на паперти, где проходить правителю.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он
хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям
идет.
Хозяйка уже изъявила было готовность
послать за пуховиками и подушками, но
хозяин сказал: «Ничего, мы отдохнем в креслах», — и хозяйка ушла.
И опять по обеим сторонам столбового пути
пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым
хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся
за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
За нею
шел ее
хозяин, покуривая из маленькой кабардинской трубочки, обделанной в серебро.
— Ничего, ладно, настрыкается, — продолжал старик. — Вишь,
пошел… Широк ряд берешь, умаешься…
Хозяин, нельзя, для себя старается! А вишь подрядье-то!
За это нашего брата по горбу бывало.