Неточные совпадения
— Здравствуй, Зиновий Алексеич!.. Вот где Господь привел свидеться! — радостным голосом
говорил Марко Данилыч. — Татьяна Андревна, здравствуйте, сударыня! Давненько
с вами не видались… Барышни, Лизавета Зиновьевна, Наталья Зиновьевна!.. Выросли-то как!.. Господи!.. Да какие стали раскрасавицы!.. Дуня, а Дуня! Подь скорее, примай подружек, привечай барышен-то… Дарья Сергевна, пожалуйте-ка сюда,
матушка!
— Головушку
с плеч снесла
матушке! — со слезами стала
говорить Таифа.
— Еще будучи в Питере, —
говорила Таифа, — отписала я
матушке, что хотя, конечно, и жаль будет
с Комаровом расстаться, однако ж вконец сокрушаться не след. Доподлинно узнала я, что выгонка будет такая же, какова была на Иргизе. Часовни, моленные, кельи порушат, но хозяйства не тронут. Все останется при нас. Как-нибудь проживем. В нашем городке
матушка места купила. После Ильина дня хотела туда и кельи перевозить, да вот эти неприятности, да матушкины болезни задержали…
— Как же мне покинуть тебя,
матушка, при тяжких твоих болезнях? Как мне
с тобой разлучиться?.. —
с плачем
говорила Фленушка, склоня голову на грудь Манефы. — Хоша б и полюбила я кого, как же я могу покинуть тебя? Нет,
матушка, нет!.. Царство сули мне, горы золотые, не покину я тебя, пока жизнь во мне держится.
—
С Дрябиными раза два
говаривал, очень жалеют, и, по ихним словам, невозможно беды отвести. Милостыней обещались не покинуть вас,
матушка… — сказал Петр Степаныч.
—
Матушка, да разве нет пользы древлему благочестию от того, что почтенные наши люди
с сильными мира знаются?.. — возразил Петр Степаныч. — Сами же вы не раз мне
говаривали, что христианство ими от многих бед охраняется…
— Как обрадовали вы нас посещеньем своим, Марья Ивановна, — сидя за чайным столом,
с доброй веселой улыбкой
говорил Марко Данилыч. — А Дуня-то, моя Дуняшка-то, поглядите-ка, ровно из мертвых воскресла… А то ведь совсем было извелась. Посмотрите на нее,
матушка, такая ли в прошлом году была, у Макарья тогда?
Батюшка
с матушкой согласны, обо мне и
говорить нечего — себя не помнила от радости и счастья…
— Ладно, потолкуем
с Васильем Фадеевым, — сказал Патап Максимыч, — а работникам, наперед
говорю вам, не дам своевольничать. Нá этот счет у меня ухо держи востро, терпеть не могу потачек да поблажек. Будьте,
матушка, спокойны, вздорить у меня не станут, управлюсь. Поговоря
с приказчиком, деньги кому следует отдам, а ежели кто забунтует, усмирю. В городу-то у вас начальство тоже ведь, чай, есть?
— Благодетель наш, Андрей Александрыч, —
говорила со слезами
матушка попадья. — Истинный вы наш благодетель! Эка, Петрович-от, на беду, отъехал… А впрочем, что ж его ждать, и без него обойдется дело. Велите конторщику осмотреть, а Степанидушка
с ключами
с ним пойдет и погреб ему отопрет, и житницу, и клеть, и чуланы. Она и запишет все на грамотке.
С любовью и радушием проводили ее и отец Прохор, и
матушка попадья, и обе поповны,
говоря, что очень соболезнуют, не угостивши как бы следовало приехавшую из такой дали гостью.
— Я,
матушка, человек не здешний, — сказал Патап Максимыч. — Никого из здешних обывателей не знаю, приехал сюда по давнему приятельству
с Марком Данилычем единственно для того, чтоб его дела устроить. А насчет похоронного
поговорите с Дарьей Сергевной. Это все на ее руках — как решит, так и быть тому.
Затем весь остальной разговор, сверх всякого моего ожидания, шел о предметах, о которых я не имел тогда никакого понятия; но это Альтанского, по-видимому, нисколько не смущало. Он
говорил с матушкою о правительстве, к чему начальный повод дало мое исключение. В словах матушки я успел уловить в этом разговоре немало желчной иронии, с которой она отзывалась о правительственной системе того времени, а Иван Иванович, точно Тацит, облегчал ее суждения.
Неточные совпадения
И когда она являлась на работах, приходя к Раскольникову, или встречалась
с партией арестантов, идущих на работы, — все снимали шапки, все кланялись: «
Матушка, Софья Семеновна, мать ты наша, нежная, болезная!» —
говорили эти грубые клейменые каторжные этому маленькому и худенькому созданию.
Парень им
говорил: — Перестаньте плакать, перестаньте рвать мое сердце. Зовет нас государь на службу. На меня пал жеребей. Воля божия. Кому не умирать, тот жив будет. Авось-либо я
с полком к вам приду. Авось-либо дослужуся до чина. Не крушися, моя
матушка родимая. Береги для меня Прасковьюшку. — Рекрута сего отдавали из экономического селения.
Старушка хотела что-то сказать, но вдруг остановилась, закрыла лицо платком и, махнув рукою, вышла из комнаты. У меня немного защемило в сердце, когда я увидал это движение; но нетерпение ехать было сильнее этого чувства, и я продолжал совершенно равнодушно слушать разговор отца
с матушкой. Они
говорили о вещах, которые заметно не интересовали ни того, ни другого: что нужно купить для дома? что сказать княжне Sophie и madame Julie? и хороша ли будет дорога?
В то время как они
говорили, толпа хлынула мимо них к обеденному столу. Они тоже подвинулись и услыхали громкий голос одного господина, который
с бокалом в руке
говорил речь добровольцам. «Послужить за веру, за человечество, за братьев наших, — всё возвышая голос,
говорил господин. — На великое дело благословляет вас
матушка Москва. Живио!» громко и слезно заключил он.
— О, нет, — сказала она, — я бы узнала вас, потому что мы
с вашею
матушкой, кажется, всю дорогу
говорили только о вас, — сказала она, позволяя наконец просившемуся наружу оживлению выразиться в улыбке. — А брата моего всё-таки нет.