Монастырь согради на горе возле твоего села, согради его во имя Спаса милостивого, и не будет забвенно на земле
имя твое, станут люди честну́ю обитель звать Княж-Хабаровым монастырем.
— Отче наш иже еси в нас, освяти нас
именем твоим и приведи нас в царствие твое, волей нашей води нас по земле и небесам. Хлеб слова твоего дай нам днесь и прости наши прегрешенья, как и мы прощаем своей братии. Сохрани нас от искушений врага, избавь от лукавого.
Неточные совпадения
— Призываю Господне
имя! Ей-ей, никому не поведаю
твоей тайны, — сказала Фленушка, с изумлением смотря на Манефу.
«Ведай, Флена Васильевна, что ты мне не токмо дщерь о Господе, но и по плоти родная дочь. Моли Бога о грешной
твоей матери, а покрыет он, Пресвятый, своим милосердием прегрешения ея вольные и невольные, явные и тайные. Родителя
твоего имени не поведаю, нет тебе в том никакой надобности. Сохрани тайну в сердце своем, никому никогда ее не повеждь. Господом Богом в том заклинаю тебя. А записку сию тем же часом, как прочитаешь, огню предай».
— То-то, смотри, — молвила Варенька. — Не только не называй его, даже в мыслях не держи скверных
имен его. Не то станет он в
твоей душе сеять соблазны. Возбудит подозренье и недоверие… Будешь тогда навеки лишена ангельских лобзаний.
Едва сошло с языка
твоего прескверное его
имя, он уж тут, он уж тотчас к тебе с соблазном подъехал, — сказала Варенька.
Мнози рекут мне во он день: Господи, Господи, не в
твое ли
имя пророчествовахом, и
твоим именем бесы изгонихом, и
твоим именем силы многи сотворихом.
Храни же себя, да не постигнет тебя больший гнев, чем жену Давыдову, — да не будет
твое имя изглажено в книге животной.
И верблюды-то так тогда мое воображение заняли, и сатана, который так с Богом говорит, и Бог, отдавший раба своего на погибель, и раб его, восклицающий: «Буди
имя твое благословенно, несмотря на то, что казнишь меня», — а затем тихое и сладостное пение во храме: «Да исправится молитва моя», и снова фимиам от кадила священника и коленопреклоненная молитва!
— Вот ты как давеча ко мне зазвонил, я тотчас здесь и догадался, что это ты самый и есть; подошел к дверям на цыпочках и слышу, что ты с Пафнутьевной разговариваешь, а я уж той чем свет заказал: если ты, или от тебя кто, али кто бы то ни был, начнет ко мне стукать, так чтобы не сказываться ни под каким видом; а особенно если ты сам придешь меня спрашивать, и
имя твое ей объявил.
Неточные совпадения
— Да на кого ты? Я с тобой согласен, — говорил Степан Аркадьич искренно и весело, хотя чувствовал, что Левин под
именем тех, кого можно купить зa двугривенный, разумел и его. Оживление Левина ему искренно нравилось. — На кого ты? Хотя многое и неправда, что ты говоришь про Вронского, но я не про то говорю. Я говорю тебе прямо, я на
твоем месте поехал бы со мной в Москву и…
— Я хочу предостеречь тебя в том, — сказал он тихим голосом, — что по неосмотрительности и легкомыслию ты можешь подать в свете повод говорить о тебе.
Твой слишком оживленный разговор сегодня с графом Вронским (он твердо и с спокойною расстановкой выговорил это
имя) обратил на себя внимание.
— Мне, собственно, не надо было спрашивать
твое имя.
Матери я про этоничего не расскажу, но буду говорить о тебе беспрерывно и скажу от
твоего имени, что ты придешь очень скоро.
— И потом еще картина: сверху простерты две узловатые руки зеленого цвета с красными ногтями, на одной — шесть пальцев, на другой — семь. Внизу пред ними, на коленях, маленький человечек снял с плеч своих огромную, больше его тела, двуличную голову и тонкими, длинными ручками подает ее этим тринадцати пальцам. Художник объяснил, что картина названа: «В руки
твои предаю дух мой». А руки принадлежат дьяволу,
имя ему Разум, и это он убил бога.