По лону реки мелькают лодочки рыбных ловцов, вдали из-за колена реки выбегает черными клубами дымящийся пароход, а клонящееся к закату солнце горит в высоком небосклоне, осыпая
золотыми искрами речную шамру; ширятся в воздухе и сверкают под лучами небесного светила белоснежные паруса и то́псели, вдали по красноватым отвесным горам правого берега выделяются обнаженные, ровно серебряные, слои алебастра, синеют на венце гор дубовые рощи, зеленеет орешник, густо поросший по отлогим откосам.
А рядом с Климом стоял кудрявый парень, держа в руках железный лом, и — чихал; чихнет, улыбнется Самгину и, мигая, пристукивая ломом о булыжник, ждет следующего чиха. Во двор, в голубоватую кисею дыма, вбегали пожарные, влача за собою длинную змею с медным жалом. Стучали топоры, трещали доски, падали на землю, дымясь и сея
золотые искры; полицейский пристав Эгге уговаривал зрителей:
Да, так свежее и чище, перестали возиться темные, грязные тени, на пол легли светло-голубые пятна,
золотые искры загорелись на стеклах окна.
Когда рельс окончательно вытягивался, круглая пила, оглушительно визжа и сыпля фонтаном
золотых искр, разрезала его на три части.
Поскорее в университет, в кабинеты, хоть сторожа спросить, с ним поболтать, хоть нюхнуть пыльных шкапов с препаратами!.. А крест Ивана горел алмазом и брызгал
золотые искры по небу…
— Gloria, madonna, gloria! [Слава, мадонна, слава! (Итал.).] — тысячью грудей грянула черная толпа, и — мир изменился: всюду в окнах вспыхнули огни, в воздухе простерлись руки с факелами в них, всюду летели
золотые искры, горело зеленое, красное, фиолетовое, плавали голуби над головами людей, все лица смотрели вверх, радостно крича:
Неточные совпадения
Только вспыхивавшая, подобно
искре,
золотая церковная маковка давала знать, что это было людное, большое селенье.
В ту же минуту, из ворот, бородатый мужик выкатил пустую бочку;
золотой конь взметнул головой, взвился на задние ноги, ударил передними по булыжнику, сверкнули
искры, — Иноков остановился и нелепо пробормотал:
Дома огородников стояли далеко друг от друга, немощеная улица — безлюдна, ветер приглаживал ее пыль, вздувая легкие серые облака, шумели деревья, на огородах лаяли и завывали собаки. На другом конце города, там, куда унесли икону, в пустое небо, к серебряному блюду луны, лениво вползали ракеты, взрывы звучали чуть слышно, как тяжелые вздохи, сыпались
золотые, разноцветные
искры.
Девочка перестала плакать и только по временам еще всхлипывала, перемогаясь. Полными слез глазами она смотрела, как солнце, будто вращаясь в раскаленной атмосфере заката, погружалось за темную черту горизонта. Мелькнул еще раз
золотой обрез огненного шара, потом брызнули две-три горячие
искры, и темные очертания дальнего леса всплыли вдруг непрерывной синеватою чертой.
Вместо шишака на князе была ерихонка, то есть низкий, изящно выгнутый шлем, имевший на венце и ушах
золотую насечку, а на тулье высокий сноп из дрожащих
золотых проволок, густо усыпанных во всю длину их яхонтовыми
искрами.