Неточные совпадения
— Старуха! — молвил жене Зиновий Алексеич. — Никак я обмолвился?.. Никак проболтался?.. Наш-от гость
дорогой, пожалуй, теперь догадался. Не сказать ли уж ему всю правду, всю истинную? Друг ведь он, приятель Никитушке-то. Почитай-ка, что пишет он про него… Все едино, что
братья… Ась?.. Как, супруга ты моя благоверная, в таком разе мне присоветуешь?
— Так, любезный, не водится… — вскочил и, заступая
дорогу Веденееву, закричал тот. — По чужим номерам ночью шляться да платье таскать!.. За это вашего
брата по головке не гладят.
— Ишь какой народец проявился!.. Из Москвы, должно быть!.. — громко
дорогой ворчал коридорный. — Не проснись я вовремя, и концы бы в воду… Пойдем,
брат, пойдем, а поу́тру расправа… Перестанешь чужое платье таскать…
Проведя в Фатьянке три недели, Марья Ивановна поехала в Рязанскую губернию, к двоюродным
братьям Луповицким. Верстах в сорока от Миршени свернула она с прямой
дороги и заехала к Марку Данилычу Смолокурову.
— Ну, вот видите, а я уж и пожаловала, — улыбаясь, сказала Марья Ивановна. — Прямо из Фатьянки… Еду в Рязань к
братьям Луповицким, а вы от прямой-то
дороги всего верстах в двенадцати.
Егорушку увезли неизвестно куда, дом
братьев описали и отчасти запечатали, я отпросилась в свое именье и
дорогой узнала, что Полифем и туда простер ужасную свою руку.
— Прости меня,
дорогой брат, — жалобным тоном начал Семен Порфирьевич, — что я произнес имя, которое в тебе пробудило столько тяжелых воспоминаний. Ты знаешь, как я всегда сочувствовал твоему горю! Я тоже долго надеялся, что твоя дочка вернется, но прошло уже более двадцати лет… Едва ли теперь можно надеяться…
— О, Танасио! — горячо вырвалось из груди Иоле, — о, Танасио, о храбрости твоей знаем не только мы, простые смертные, но и Его Величество король и Его Высочество наш славный королевич Александр. A об юнаках наших нечего и говорить. Каждый из них взял за поговорку: храбр, как капитан Танасио Петрович. Так они все говорят. Но, должно быть, впереди ждет нас слишком непосильная задача. Да, они слишком многочисленны, да, Танасио, их тысячи тысяч, тогда как нас… И оттого ты так задумчив,
дорогой брат.
«Мой
дорогой брат! Мы всё знаем…Тайное убийство, которое ты совершил, чтобы сгладить с лица земли следы преступления, опозорившего наше имя, противно богу…Мы требовали только покаяния, но она, твоя жена, могла бы жить. Смерть ее не нужна. Нужно было только ее удаление. Но не отчаивайся. Мы молимся за тебя, и, поверь, наши молитвы не напрасны. Молись и ты.
Неточные совпадения
— Петр Петрович и не скрывает, что учился на медные деньги, и даже хвалится тем, что сам себе
дорогу проложил, — заметила Авдотья Романовна, несколько обиженная новым тоном
брата.
«Ну, всё кончено, и слава Богу!» была первая мысль, пришедшая Анне Аркадьевне, когда она простилась в последний раз с
братом, который до третьего звонка загораживал собою
дорогу в вагоне. Она села на свой диванчик, рядом с Аннушкой, и огляделась в полусвете спального вагона. «Слава Богу, завтра увижу Сережу и Алексея Александровича, и пойдет моя жизнь, хорошая и привычная, по старому».
Всю длинную
дорогу до
брата Левин живо припоминал себе все известные ему события из жизни
брата Николая.
Вронский взял письмо и записку
брата. Это было то самое, что он ожидал, — письмо от матери с упреками за то, что он не приезжал, и записка от
брата, в которой говорилось, что нужно переговорить. Вронский знал, что это всё о том же. «Что им за делo!» подумал Вронский и, смяв письма, сунул их между пуговиц сюртука, чтобы внимательно прочесть
дорогой. В сенях избы ему встретились два офицера: один их, а другой другого полка.
И
брат, командуя одним из самых
дорогих полков и только что женившись, не мог не принять этого подарка.