Неточные совпадения
Тот подал ему запечатанный пакет.
Вскрыл его игумен — письма нет, только три синенькие. Нахмурил чело Израиль и, спешно спрятав деньги в псалтырь, лежавшую рядом с ним на диване, сказал вполголоса...
Пошла Никитишна вкруг стола, обносила гостей кашею, только не пшенною, а пшена сорочинского, не с перцем, не с солью, а с сахаром, вареньем, со сливками. И гости бабку-повитуху обдаривали, на поднос ей клали сколько кто произволил. А Патап Максимыч на поднос положил пакетец; что в нем было, никто не знал, а когда после обеда Никитишна
вскрыла его, нашла пятьсот рублей. А на пакетце рукой Патапа Максимыча написано было: «Бабке на масло».
— Один я не
вскрою, — громко сказал Патап Максимыч. — Другое дело, когда будет налицо́ Авдотья Марковна… И тогда надо будет
вскрыть при сторонних, а еще бы лучше при ком из начальства, наветов бы после не было.
— Сам не хуже меня знаешь, Марко Данилыч, каковы ноне люди. Конечно, Авдотья Марковна не скажет ни слова, а не сыщется разве людей, что зачнут сорочи́ть, будто мы вот хоть бы с Дарьей Сергевной миллионы у тебя выкрали?.. Нет, без сторонних
вскрывать нельзя. Подождем Авдотью Марковну. Груня сегодня же поедет за ней.
— А сундук-от как же? — спросила Дарья Сергевна. — Марко Данилыч сам под подушку вам указывал — ровно бы говорил, чтобы
вскрыли…
— Хорошо.
Вскроем сундук, так посмотрим. Они ведь там?
— Он много раз на него мне указывал — возьми, значит, да
вскрой, — сказал Патап Максимыч, — однако ж я без законной наследницы, без вас то есть, Авдотья Марковна, на это не отважился.
Поэтому и поджидал я вас, Авдотья Марковна, чтобы
вскрыть сундук на ваших глазах.
— И прекрасно, — молвил Патап Максимыч. — Так мы завтра же
вскроем.
— Сегодня прынцесса твоя воротилась, значит, завтра и не то послезавтра она с заволжским твоим приятелем
вскроют сундук-от, тогда мне полушки не получить. Так разочтемся же теперь. Двести тысяч подавай, не то сам возьму… Давай ключи-то!
— Это точно, — согласилась Дарья Сергевна. — Только вот что я скажу вам, благодетель, не
вскроете ли сундука-то? Денег ведь много понадобится.
— Без Авдотьи Марковны ни за что на свете не
вскрою, — повысив голос, промолвил Патап Максимыч. —
Вскроем после похорон. А об деньгах не заботьтесь. У меня их достаточно, а расчесться успеем, времени много впереди. Пишите же записку да посылайте скорей за этим старинщиком.
— Нет, уж как вы хотите, Герасим Силыч, а скоро я вас отсюда не выпущу, — говорил Чапурин. — Завтра, Бог даст, сундук будем
вскрывать, посторонний человек при таких делах лишним не бывает. Так вы уж, пожалуйста, побудьте здесь. А потом у Авдотьи Марковны и у меня будет до вас просьбица — окажите помощь бедной безродной сиротке.
— Теперь бы надо сундук
вскрыть, а то толкуем мы, толкуем, а все равно в потемках бродим. Надо узнать, сколько наличного капитала, сколько векселей, опять же там и счетá, покойник-то сам ведь их вел, своей рукой писал. А может статься, найдется и последняя его воля.
—
Вскрывайте, — сказала Дуня, подавая ключи Патапу Максимычу.
Неточные совпадения
Илья Иванович велел сыскать очки: их отыскивали часа полтора. Он надел их и уже подумывал было
вскрыть письмо.
— Вот тут, на пальце. Я сегодня ездил в деревню, знаешь — откуда тифозного мужика привозили. Они почему-то
вскрывать его собирались, а я давно в этом не упражнялся.
«Не буду
вскрывать», — решил он и несколько отвратительных секунд не отводил глаз от синего четвероугольника бумаги, зная, что Гогин тоже смотрит на него, — ждет.
Все сказанное матерью ничем не задело его, как будто он сидел у окна, а за окном сеялся мелкий дождь. Придя к себе, он
вскрыл конверт, надписанный крупным почерком Марины, в конверте оказалось письмо не от нее, а от Нехаевой. На толстой синеватой бумаге, украшенной необыкновенным цветком, она писала, что ее здоровье поправляется и что, может быть, к средине лета она приедет в Россию.
Он взял из ее рук синий конвертик и, не
вскрыв, бросил его на стол. Но он тотчас заметил, что Гогин смотрит на телеграмму, покусывая губу, заметил и — испугался: а вдруг это от Никоновой?