Государыня примала, милость Божью посылала, Духа свята в них вселяла и девицам прорекала: «Ай вы, девушки, краснопевушки, Вы радейте да молитесь, пойте песни, не ленитесь, За то вас государь станет жаловать, дарить, По плечам ризы кроить, по всему раю водить».
Накатись, накатись, Святый дух, к нам принесись, Согрей верныих сердца, Сотвори в нас чудеса, Избери себе слугу На святом Божьем кругу, Прореки в нем, прорекай, Грехи наши обличай, А праведных утешай, Ах ты!..
Пошла после того от одного к другому и каждому судьбу прорекала. Кого обличала, кого ублажала, кому семигранные венцы в раю обещала, кому о мирской суете вспоминать запрещала. «Милосердные и любовно все покрывающие обетования» — больше говорила она. Подошла к лежавшему еще юроду и такое слово ему молвила...
Ты блаженна, преблаженна, Душа девица смиренна, Изо всех людей избрáнна! Ты раскрой свои уста, Прореки нам чудеса! Обличи нас обличеньем И порадуй разрешеньем Ото всех наших грехов, Напущенных от врагов! Не жалей своих трудов — Духом в небеса лети, За нас, бедных, умоли, Милости нам сотвори! Смани сокола из рая, Из небесного из края, Духом правым возгласи, Своим словом нас спаси!
— Не сама говорю… Я духом говорю!.. Духом прорекаю! — визжала Илария. — Нет Арары!.. Никакой нет Арары!.. У лукавого есть тар-тарары. Кто мне не верит, тому тар-тарары!..
И мы внимаем хладнокровно, Как крови нашей алчный гад, Ругаяся всегда бесспорно, В веселы дни нам сеет ад. Вокруг престола все надменна Стоят коленопреклоненно; Но мститель, трепещи, грядет; Он молвит, вольность прорекая, И се молва от край до края, Глася свободу, протечет.
Тогда враны не граяли, Галки замолкли, Сороки не стрекотали, Ползком только ползали, Дятлы стуком путь к реке кажут, Соловьи веселыми песнями свет прорекают.
Я уж это объявил Дементию и приказал ему, чтобы повестил сновидящим старухам, которые станут прорекать о голодном годе, что я этих пророчиц отряжу на всю весну индеят и утят от коршунов караулить.
Все эти слова Аграфена Васильевна произнесла с некоторой торжественностью, как будто бы, по обычаю своих соплеменниц, она что-то такое прорекала обоим гостям своим.
Избегая явного, он прорекает сокровенное таинство; не желая открыть правду, – показывает её во всей ясности: боится сказать: «Жертвой будешь ты», – и предсказывает, что будет другая жертва.
А кто не слышит, тот и не живёт вовсе, и сложный в его жизни даже малый шаг, о бóльшем прорекать совсем уже не стóит, для каждого свой глас, своя судьба и прочее своё, хотя и не устойчиво оно.
Бурлили воды, молвили слова значимые, прорекали будущее неведомое.
Избегая явного, он прорекает сокровенное таинство; не желая открыть правду, – показывает её во всей ясности: боится сказать: «Жертвой будешь ты», – и предсказывает, что будет другая жертва.
А кто не слышит, тот и не живёт вовсе, и сложный в его жизни даже малый шаг, о бóльшем прорекать совсем уже не стóит, для каждого свой глас, своя судьба и прочее своё, хотя и не устойчиво оно.