— Какая ему грамота, родимый!.. — дрожащими от приступа слез губами прошептала мать. — Куда уж нам о грамоте думать, хоть бы только поскорее пособниками отцу стали… А Иванушка паренек у нас смышленый, понятливый… Теперь помаленьку и прядильному делу стал навыкать.
— Как же не хотеться? — потупив в землю глаза, чуть слышно ответил Иванушка. — Я бы, пожалуй, и самоучкой стал учиться, без мастерицы, только бы кто показал… Да ведь азбуки нет.
Когда Марко Данилыч вошел в лавку к Чубалову, она была полнехонька. Кто книги читал, кто иконы разглядывал, в трех местах шел живой торг; в одном углу торговал Ермолаич, в другом Иванушка, за прилавком сам Герасим Силыч. В сторонке, в тесную кучку столпясь, стояло человек восемь, по-видимому, из мещан или небогатых купцов. Двое, один седой, другой борода еще не опушилась, горячо спорили от Писания, а другие внимательно прислушивались к их словам и лишь изредка выступали со своими замечаньями.
Мы с ним уже пятый раз спускаемся по лестнице, и всякий раз нас радостно приветствует дедушка, потому что, проходя мимо него, Иванушка должен платить «дань» деду в виде поцелуя.
Иванушка какой-то дурачком оказался… или царевичем, чёрт их разберёт…
Мы с ним уже пятый раз спускаемся по лестнице, и всякий раз нас радостно приветствует дедушка, потому что, проходя мимо него, Иванушка должен платить «дань» деду в виде поцелуя.