Неточные совпадения
Диву дался Патап Максимыч. Сколько лет на свете живет,
книги тоже читает, с
хорошими людьми водится, а досель не слыхал, не ведал про такую штуку… Думалось ему, что паломник из-за моря вывез свою матку, а тут закоптелый лесник, последний, может быть, человек, у себя в зимнице такую же вещь держит.
— Полно-ка ты, Василий Борисыч, со своими «Патериками» и «Прологами». Ведь это
книги не божественные… Такие ж люди писали, как и мы с тобой, грешные… Читывал я эти
книги — знаю их… Чего-то, чего там не напутано, — сказал Патап Максимыч и потом радушно примолвил: — Ты вот
лучше пуншику еще пропусти!.. Никитишна! Сготовь Василью Борисычу хорошенького!
Но, читая старые
книги, и новыми он не брезговал, не открещивался от них, как другие староверы, напротив, любил их читать и подчас
хорошее слово из них в речь свою вставить.
— «И по всем
хорошим и богатым домам его весьма похваляют, и всей Москве то архипастырство приятно. А насчет нашей святыни, что ты мне препоручила, — всю ее в Москве до безмятежных времен на хранение предала: строгановских писем иконы да
книг, филаретовский «Требник», «Маргарит» острожский, «Апостол» московский первопечатный…»
Вспомнилась печальная шутка Питера Альтенберга: «Так же, как
хорошая книга, прочитанная до последней строки, — человек иногда разрешает понять его только после смерти».
— Видно, что Борис Павлович читал много новых,
хороших книг… — уклончиво произнес Ватутин. — Слог прекрасный! Однако, матушка, сюда самовар несут, я боюсь… угара…
— Читайте, мой друг, «Дон-Кихота», — ответил Сиденгам. — Это очень
хорошая книга, я и теперь часто перечитываю ее.
Неточные совпадения
— Я думаю, что у него очень
хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее не надо, но пять-шесть
книг действительно можно издать с несомненным успехом. Я и сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до того, что он сумеет повести дело, так в этом нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет еще время вам сговориться…
Помнишь, ты хотел после
книг объехать чужие края, чтоб
лучше знать и любить свой?
Левин вызвался заменить ее; но мать, услыхав раз урок Левина и заметив, что это делается не так, как в Москве репетировал учитель, конфузясь и стараясь не оскорбить Левина, решительно высказала ему, что надо проходить по
книге так, как учитель, и что она
лучше будет опять сама это делать.
Она знала тоже, что действительно его интересовали
книги политические, философские, богословские, что искусство было по его натуре совершенно чуждо ему, но что, несмотря на это, или
лучше вследствие этого, Алексей Александрович не пропускал ничего из того, что делало шум в этой области, и считал своим долгом всё читать.
— Возьмите, возьмите эти ужасные
книги! — сказала она, отталкивая лежавшие пред ней на столе тетради. — Зачем вы дали их мне!.. Нет, всё-таки
лучше, — прибавила она, сжалившись над его отчаянным лицом. — Но это ужасно, ужасно!