Неточные совпадения
— Проведи его туда.
Сходи, Алексеюшка, уладь дело, — сказал Патап Максимыч, — а то и впрямь игуменья-то ее на поклоны поставит. Как закатит она тебе, Фленушка, сотни три лестовок земными поклонами
пройти, спину-то, чай, после не вдруг разогнешь… Ступай, веди его… Ты там чини себе, Алексеюшка, остальное я один разберу… А
к отцу-то сегодня
сходи же. Что до воскресенья откладывать!
С первого шага Манефа стала в первом ряду келейниц.
Отец отдал ей все, что назначил в приданое, сверх того щедро оделял дочку-старицу деньгами
к каждому празднику. Это доставило Манефе почетное положенье в скиту. Сначала Платонида верховодила ею,
прошел год, другой, Манефа старше тетки стала.
— Повечерие на отходе, — чуть не до земли кланяясь Патапу Максимычу, сказал
отец Спиридоний, монастырский гостиник, здоровенный старец, с лукавыми, хитрыми и быстро, как мыши, бегающими по сторонам глазками. — Как угодно вам будет, гости дорогие, — в часовню прежде, аль на гостиный двор, аль
к батюшке
отцу Михаилу в келью? Получаса не
пройдет, как он со службой управится.
А теперь, при́дя о Пасхе
к отцу на побывку, ровно иночество на себя наложил: от игры, от веселья сторонится, хмурый
ходит да думчивый.
Впрочем, напрасно бы кто-нибудь подумал, что Голован был сектант или бежал церковности. Нет, он даже
ходил к отцу Петру в Борисоглебский собор «совесть поверять». Придет и скажет:
Вся жизнь городка остановилась пред невидимой и неощутимой преградой, люди топтались на одном месте день, два,
ходили к отцу Исаие за какими-то советами, но священник оказался болен, вспомнили о председателе земской управы — он уехал в губернию.
Неточные совпадения
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; // А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, // А было мне тринадцать лет. // Недели две
ходила сваха //
К моей родне, и наконец // Благословил меня
отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето,
отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший,
ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал
к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Мы каждый день под окна
к нему будем
ходить, а проедет государь, я стану на колени, этих всех выставлю вперед и покажу на них: «Защити,
отец!» Он
отец сирот, он милосерд, защитит, увидите, а генералишку этого…
Среди кладбища каменная церковь, с зеленым куполом, в которую он раза два в год
ходил с
отцом и с матерью
к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно и которую он никогда не видал.
И вот снится ему: они идут с
отцом по дороге
к кладбищу и
проходят мимо кабака; он держит
отца за руку и со страхом оглядывается на кабак.