Неточные совпадения
— Нет, Пантелеюшка, не говори этого, родимой, — возразила хозяйка и, понизив голос, за тайну
стала передавать ему: — Свибловский поп, приходский-то здешний,
Сушилу знаешь? — больно
стал злобствовать на Патапа Максимыча.
Осерчал
Сушила, пригрозил хозяину: «Помни, говорит, ты это слово, Патап Максимыч, а я его не забуду, — такое дело состряпаю, что бархатный салоп на собольем меху
станешь дарить попадье, да уж поздно будет, не возьму».
Но вот, ровно белые мухи, запорхали в воздухе пушистые снежинки, тихо ложатся они на
сухую, промерзлую землю: гуще и гуще
становятся потоки льющегося с неба снежного пуха; все белеет: и улица, и кровли домов, и поля, и ветви деревьев.
Развел он в очаге огонь, в один котел засыпал гороху, а в другой
стал приготовлять похлебку: покрошил гулены,
сухих грибков, луку, засыпал гречневой крупой да гороховой мукой, сдобрил маслом и поставил на огонь.
Легкий, сначала чуть заметный румянец показался на бледных ланитах Насти. Глубже и свободней
стала она вздыхать, исхудавшая грудь начала подыматься. Гуще и гуще разыгрывался румянец. И вот больная открыла глаза,
сухие, как стекло блестящие.
Сначала ничего, Божье благословенье под силу приходилось
Сушиле, росли себе да росли ребятишки, что грибы после дождика, но, когда пришло время сыновей учить в семинарии, а дочерям женихов искать,
стал он су́против прежнего не в пример притязательней.
— Помни это слово, а я его не забуду!.. — кричал ему вслед
Сушило. — Бархаты, соболи
станешь дарить, да уж я не приму.
Станешь руки ломать,
станешь ногти кусать, да будет уж поздно!..
Какие ни писал
Сушило «репорты», ничего не поделал с Чапуриным. И оттого злоба
стала разбирать его пуще. Слышать не мог он имени Патапа Максимыча. И замышлял донять его не мытьем, так катаньем.
Отец Родион был, однако ж, не так сговорчив, как ожидал Самоквасов. Не соблазнила его и сотня целковых.
Стал на своем: «не могу», да и только. Самоквасов сказал наконец, чтоб
Сушило сам назначил, сколько надо ему. Тот же ответ. Боялся
Сушило, не с подвохом ли парень подъехал. Случается, бывает.
Услыхав грохот тележки на мостике,
Сушило перестал косить, приставил правую руку зонтиком над глазами и пристально
стал вглядываться в проезжего.
— У Манефы, — полушепотом подхватил
Сушило. — Ехидная старица, злочинная!.. На одну бы осину с братцем-то… А разве вы полагаете, почтеннейший Петр Степаныч, что ежели паче чаяния злочинная Манефа узнает, так не нарядит она погони?.. Какую еще нарядит-то!.. Денег жалеть не
станет, все окольны деревни собьет… Поопасьтесь на всякий случай.
Я уже сказал, что с прилета вальдшнепы бывают довольно сыты, но потом скоро худеют, и до самой осени мясо их
становится сухим, черствым и теряет свое высокое достоинство; зато чем позднее осень, тем жирнее становятся вальдшнепы и, наконец, совсем заплывают салом.
Неточные совпадения
И пробились было уже козаки, и, может быть, еще раз послужили бы им верно быстрые кони, как вдруг среди самого бегу остановился Тарас и вскрикнул: «Стой! выпала люлька с табаком; не хочу, чтобы и люлька досталась вражьим ляхам!» И нагнулся старый атаман и
стал отыскивать в траве свою люльку с табаком, неотлучную сопутницу на морях, и на
суше, и в походах, и дома.
— Теперь, теперь! Еще у меня поважнее есть дело. Ты думаешь, что это дрова рубить? тяп да ляп? Вон, — говорил Обломов, поворачивая
сухое перо в чернильнице, — и чернил-то нет! Как я
стану писать?
Обломов не помнил, где он сидит, даже сидел ли он: машинально смотрел и не замечал, как забрезжилось утро; слышал и не слыхал, как раздался
сухой кашель старухи, как
стал дворник колоть дрова на дворе, как застучали и загремели в доме, видел и не видал, как хозяйка и Акулина пошли на рынок, как мелькнул пакет мимо забора.
Запахло сыростью.
Становилось все темнее и темнее. Деревья сгруппировались в каких-то чудовищ; в лесу
стало страшно: там кто-то вдруг заскрипит, точно одно из чудовищ переходит с своего места на другое, и
сухой сучок, кажется, хрустит под его ногой.
Тот снова отрастил до плеч свои ангельские кудри, но голубые глаза его помутнели, да и весь он выцвел, поблек, круглое лицо обросло негустым, желтым волосом и
стало длиннее,
суше. Говоря, он пристально смотрел в лицо собеседника, ресницы его дрожали, и казалось, что чем больше он смотрит, тем хуже видит. Он часто и осторожно гладил правой рукою кисть левой и переспрашивал: