«И в самом деле, православные, — решил голова, — не голых же девок ему малевать, сдадим за мир в рекруты — пущай
служит Богу и великому государю: ученые люди царю надобны — пожертвуем царскому величеству своим мирским захребетником…»
Неточные совпадения
— Поставили, матушка, истинно, что поставили, — говорила Евпраксия. — На Богоявленье в Городце воду святил, сам Патап Максимыч за вечерней стоял и воды богоявленской домой привез. Вон бурак-от у святых стоит. Великим постом Коряга, пожалуй, сюда наедет, исправлять станет, обедню
служить. Ему, слышь, епископ-от полотняную церковь пожаловал и одикон, рекше путевой престол Господа
Бога и Спаса нашего…
— Как отцу сказано, так и сделаем, — «уходом», — отвечала Фленушка. — Это уж моих рук дело, слушайся только меня да не мешай. Ты вот что делай: приедет жених, не прячься, не бегай, говори с ним, как водится, да словечко как-нибудь и вверни, что я, мол, в скитах выросла, из детства, мол, желание возымела
Богу послужить, черну рясу надеть… А потом просись у отца на лето к нам в обитель гостить, не то матушку Манефу упроси, чтоб она оставила у вас меня. Это еще лучше будет.
Роду он был боярского, Потемкиных дворян,
служил в полках, в походах бывал, с туркой воевал, с пруссаками, а как вышла дворянам вольность не носить государевой службы до смерти, в отставку вышел и стал ради
Бога жить…
— Всякому человеку от
Бога свое дело положено, — молвил Василий Борисыч. — Чему обучен, чему навык, тому делу и должен
служить. Да и можно ль мне в торговлю пуститься? Ни привычки, ни сноровки.
— Да где они, где? — с жаром возразила Манефа. — Укажи, назови хоть одного. Нынче, друг мой Василий Борисыч, ревностных-то по бозе людей мало — шатость по народу пошла… Не
Богу, мамоне всяк больше
служит, не о душе, о кармане больше радеют… Воистину, как древле Израиль в Синайской пустыне — «Сотвориша тельца из злата литого и рекоша: сей есть
Бог».
— Хоть твое дело взять, — продолжала она после недолгого молчанья. —
Богу служил, церковных ради нужд труды на себя принимал, а теперь и тебя суета обуяла.
— Да разве по торговле аль по фабрике в приказчиках жить —
Богу значит
служить? — с грустной улыбкой молвила игуменья.
Диво ли, что теперь на нашей трудной земле и древа, и травы, и скоты, и звери, и всякие гады ползущие не от
Бога, а от врага, не славу Божию исповедуют, а вражеским козням на человеческую погубу
служат?
Наконец толстый,
послуживши Богу и государю, заслуживши всеобщее уважение, оставляет службу, перебирается и делается помещиком, славным русским барином, хлебосолом, и живет, и хорошо живет.
«Умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам
служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве».
Он знает одно, что всё его здоровое или больное, сильное или чуть двигающееся тело, как тогда, так и теперь, затем только и существует, чтобы
служить богу.
Неточные совпадения
У него уж набралось бы опять, да он говорит: «Нет, Афанасий Иванович, [То есть Васильевич.]
служу я теперь уж не себе и <не> для себя, а потому, что
Бог так <судил>.
— А Пробка Степан, плотник? я голову прозакладую, если вы где сыщете такого мужика. Ведь что за силища была!
Служи он в гвардии, ему бы
бог знает что дали, трех аршин с вершком ростом!
— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с <на> вас, а так как вы хотели бы
послужить, как говорите сами, так вот богоугодное дело. Строится в одном месте церковь доброхотным дательством благочестивых людей. Денег нестает, нужен сбор. Наденьте простую сибирку… ведь вы теперь простой человек, разорившийся дворянин и тот же нищий: что ж тут чиниться? — да с книгой в руках, на простой тележке и отправляйтесь по городам и деревням. От архиерея вы получите благословенье и шнурованную книгу, да и с
Богом.
— Благородный молодой человек! — сказал он, с слезами на глазах. — Я все слышал. Экой мерзавец! неблагодарный!.. Принимай их после этого в порядочный дом! Слава
Богу, у меня нет дочерей! Но вас наградит та, для которой вы рискуете жизнью. Будьте уверены в моей скромности до поры до времени, — продолжал он. — Я сам был молод и
служил в военной службе: знаю, что в эти дела не должно вмешиваться. Прощайте.
Я не старалась,
бог нас свел. // Смотрите, дружбу всех он в доме приобрел: // При батюшке три года
служит, // Тот часто бе́з толку сердит, // А он безмолвием его обезоружит, // От доброты души простит. // И между прочим, // Веселостей искать бы мог; // Ничуть: от старичков не ступит за порог; // Мы ре́звимся, хохочем, // Он с ними целый день засядет, рад не рад, // Играет…