Неточные совпадения
— Да полно ж тебе, Максимыч, мучить ее понапрасну, — сказала Аксинья Захаровна. — Ты вот послушай-ка, что я скажу тебе, только не серчай, коли молвится
слово не по тебе. Ты всему голова, твоя воля, делай как разумеешь, а по моему глупому разуменью, деньги-то, что на столы изойдут, нищей бы братии раздать, ну хоть ради Настина здоровья да счастья. Доходна до Бога
молитва нищего, Максимыч. Сам ты лучше меня знаешь.
Вытерпел старец —
слова не проронил, только
молитву читал, как они его мучили.
— Ох ты, отец Михаил!.. Какой ты, право!.. — сказал Патап Максимыч, сдаваясь на
слова игумна и решаясь, по его веленью, сотворить послушание. — Нечего делать, — прибавил он, улыбаясь, — послушание паче поста и
молитвы. Так, что ли, писано, отче?
Все стояли рядами недвижно, все были погружены в богомыслие и
молитву, никто
слова не молвит, никто на сторону не взглянет: оборони Бог — увидит матушка Манефа, а она зоркая, даром что черный креп покрывает половину лица ее.
Замолчала Манефа… Никто
слова ей в ответ… Матери крестились и шептали
молитвы.
Приходит наутре другого дня Парфений, говорит игумну: «Ну вот, отче святый, теперь у тебя в кельях-то и чистенько, а в боковуше как есть свиной хлев, не благословишь ли и там подмыть?» — «Как знаешь», — ответил игумен, а сам за лестовку да за умную
молитву [Умная
молитва — мысленная, без
слов.].
Вынула знахарка косарь из пестера и, обратясь на рдеющий зарею восток, велела Тане стать рядом с собою… Положила не взошедшему еще солнцу три поклона великие да четыре поклона малые и стала одну за другой
молитвы читать… Слушает Таня —
молитвы все знакомые, церковные: «Достойно», «Верую», «Богородица», «Помилуй мя, Боже». А прочитав те
молитвы, подняла знахарка глаза к небу и вполголоса особым напевом стала иную
молитву творить… Такой
молитвы Таня не слыхивала. То была «вещба» — тайное, крепкое
слово.
Слушает Таня, сама дивуется. «Что за речи такие, что за
молитвы судные? — думает она про себя. — А нет в тех
молитвах никакой супротивности, ни единого черного
слова знахарка не промолвила. Божьим
словом зачала, святым аминем закончила».
Святочные гаданья, коляда, хороводы, свадебные песни, плачи вопленниц, заговоры, заклятья — все это остатки языческой обрядности, а
слова, при них употребляемые, — обломки
молитв, которыми когда-то молились наши предки своим старорусским богам.
Но ни в каких песнях так полно и так цельно не сохранились
слова стародавних
молитв, как в таинственных заговорах и заклинаньях.
Русский народ, будучи в делах веры сильно привержен к букве и обряду, сохраняет твердое убежденье, что
молитва ли церковная, заговор ли знахарский действует лишь тогда, если в них не опущено и не изменено ни единого
слова и если все прочтено или пропето на известный лад исстари установленным напевом.
Станет усердного святый брег Светлого Яра качать, аки младенца в зыбке, твори мысленно
молитву Исусову и ни
словом, ни воздыханием не моги о том ближним поведать…
— Заершилась! — шутливо молвил Патап Максимыч, отстраняясь от жены. —
Слова нельзя сказать, тотчас заартачится!.. Ну, коли ты заступаешься за спасенниц, говори без бабьих уверток — доходны их
молитвы до Бога аль недоходны? Стоит им деньги давать али нет?
Диомидов выпрямился и, потрясая руками, начал говорить о «жалких соблазнах мира сего», о «высокомерии разума», о «суемудрии науки», о позорном и смертельном торжестве плоти над духом. Речь его обильно украшалась
словами молитв, стихами псалмов, цитатами из церковной литературы, но нередко и чуждо в ней звучали фразы светских проповедников церковной философии:
Все уцепились: кто за что мог. Все оцепенело в молчании. Потом раздались
слова молитвы: все молились, кто словами, и все, конечно, внутренно, так усердно, как, по пословице, только молятся на море!
Неточные совпадения
Ибо далеко разносится могучее
слово, будучи подобно гудящей колокольной меди, в которую много повергнул мастер дорогого чистого серебра, чтобы далече по городам, лачугам, палатам и весям разносился красный звон, сзывая равно всех на святую
молитву.
Долго еще находился Гриша в этом положении религиозного восторга и импровизировал
молитвы. То твердил он несколько раз сряду: «Господи помилуй», но каждый раз с новой силой и выражением; то говорил он: «Прости мя, господи, научи мя, что творить… научи мя, что творити, господи!» — с таким выражением, как будто ожидал сейчас же ответа на свои
слова; то слышны были одни жалобные рыдания… Он приподнялся на колени, сложил руки на груди и замолк.
Сначала он тихо говорил известные
молитвы, ударяя только на некоторые
слова, потом повторил их, но громче и с большим одушевлением.
Пушкин говорил
слова, которые так возмущали в 60-е годы:"…Мы рождены для вдохновенья, для звуков сладких и
молитв».
И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными
словами восхваляя его, запретил именно всё то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил
молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их, и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.