«На первый раз, говорит, тысячи три бумажками, а станет дело на
своих ногах, тысяч пятьдесят серебром будет надобно».
Неточные совпадения
Беглые холопы, пашенные крестьяне, не смогшие примириться с только что возникшим крепостным правом, отягощенные оброками и податьми слобожане, лишенные промыслов посадские люди, беглые рейтары, драгуны, солдаты и иные ратные люди ненавистного им иноземного строя — все это валом валило за Волгу и ставило
свои починки и заимки по таким местам, где до того времени человек
ноги не накладывал.
— Молчи, говорят тебе, — топнув
ногой, не
своим голосом крикнула Настя. — Бессовестный ты человек!.. Думаешь, плакаться буду, убиваться?.. Не на такую напал!.. Нипочем сокрушаться не стану… Слышишь — нипочем… Только вот что скажу я тебе, молодец… Коль заведется у тебя другая — разлучнице не жить… Да и тебе не корыстно будет… Помни мое слово!
И слышит незлобные речи, видит, с какой кротостью переносит этот крутой человек
свое горе… Не мстить собирается, благодеянье хочет оказать погубителю
своей дочери… Размягчилось сердце Алексеево, а как сведал он, что в последние часы
своей жизни Настя умолила отца не делать зла
своему соблазнителю, такая на него грусть напала, что не мог он слез сдержать и разразился у
ног Патапа Максимыча громкими рыданьями. Не вовсе еще очерствел он тогда.
«Уж спасибо ж тебе, Алексеюшка! — думает сам про себя Трифон Лохматый, любуясь всходами на надельной полосе
своей. — Разумом и досужеством сумел ты полюбиться богатому тысячнику и по скорости поставил на
ноги хозяйство наше разоренное… Благослови тебя Господи благостным благословением!.. Дай тебе Господи от сынов
своих вдвое видеть утешения супротив того, сколь ты утешил меня на старости лет!»
— От венца прямо в Осиповку да бух ему в
ноги, — молвила Фленушка. — Завсегда так бывает, когда самокрутки играют… Маленько повоюет — стерпи… Ударит, пнет тебя в зубы
ногой — смолчи… повоюет и смилуется… Дочь ведь —
своя кровь. Опять же полюбил он тебя…
— Мамынька!.. Прости меня, окаянную, благослови
свое детище!.. — голосила Прасковья Патаповна у
ног матери, но и та ее отталкивала, а Патап Максимыч по-прежнему плеткой работал.
Тут книжные мечты-с, тут теоретически раздраженное сердце; тут видна решимость на первый шаг, но решимость особого рода, — решился, да как с горы упал или с колокольни слетел, да и на преступление-то словно не
своими ногами пришел.
Атукнул на него опытный охотник — и он понесся, пустив прямой чертой по воздуху
свои ноги, весь покосившись набок всем телом, взрывая снег и десять раз выпереживая самого зайца в жару своего бега.
Когда нянька мрачно повторяла слова медведя: «Скрипи, скрипи, нога липовая; я по селам шел, по деревне шел, все бабы спят, одна баба не спит, на моей шкуре сидит, мое мясо варит, мою шерстку прядет» и т. д.; когда медведь входил, наконец, в избу и готовился схватить похитителя
своей ноги, ребенок не выдерживал: он с трепетом и визгом бросался на руки к няне; у него брызжут слезы испуга, и вместе хохочет он от радости, что он не в когтях у зверя, а на лежанке, подле няни.
Удары градом сыпались: // — Убью! пиши к родителям! — // «Убью! зови попа!» // Тем кончилось, что прасола // Клим сжал рукой, как обручем, // Другой вцепился в волосы // И гнул со словом «кланяйся» // Купца к
своим ногам.
Неточные совпадения
— Вот на этом поле, — сказал Ноздрев, указывая пальцем на поле, — русаков такая гибель, что земли не видно; я сам
своими руками поймал одного за задние
ноги.
Даже сам Собакевич, который редко отзывался о ком-нибудь с хорошей стороны, приехавши довольно поздно из города и уже совершенно раздевшись и легши на кровать возле худощавой жены
своей, сказал ей: «Я, душенька, был у губернатора на вечере, и у полицеймейстера обедал, и познакомился с коллежским советником Павлом Ивановичем Чичиковым: преприятный человек!» На что супруга отвечала: «Гм!» — и толкнула его
ногою.
Он стряхнул так, что Чичиков почувствовал удар сапога в нос, губы и округленный подбородок, но не выпустил сапога и еще с большей силой держал
ногу в
своих объятьях.
В этом месте новый Виргилий почувствовал такое благоговение, что никак не осмелился занести туда
ногу и поворотил назад, показав
свою спину, вытертую, как рогожка, с прилипнувшим где-то куриным пером.
Зная привычку его наступать на
ноги, он очень осторожно передвигал
своими и давал ему дорогу вперед.